Одолеваемый этими сомнениями, я рассуждал в голове, правильно ли я сейчас поступаю, как отец? Или же титул императора выше, нежели чувства отца?
Я поёжился от ощущаемой боли на троне, все еще не до конца восстановившись, чем уловил на себе обеспокоенный взгляд целителя. Все его ярые попытки протестовать против моей вылазки из комнаты, были встречены логическим объяснением, от чего его связанное с такой профессией сопереживание уступило место долгу монарха. Но все же, дабы оставить за собой последнее слово, он все время украдкой и не украдкой поглядывал в мою сторону, чем порою раздражал.
Несмотря на толпу собравшихся сегодня в тронном зале, стояло абсолютное безмолвие, нарушаемое лишь отзвуками шагов и шелестением одежд. Наконец, все заняли свои положенные места: Офелия рядом, для которой организовали еще одно сидение; Вэлиас позади, как и всегда в тени; даже Волкер обозначил свое присутствие, мелькнув среди посетивших сие мероприятие.
Тяжелые двери в очередной раз раскрылись и впустили внутрь последнего, ради которого все и собрались. Широкая, висящая на теле рубаха — такая, чтобы ее легко можно было снять. Во рту кляп — на всякий случай, чтобы не услышать чего недостойного из уст «достойного». Вид немытого, изможденного темнотой, потрепанного суровостью бытия, привыкшего к удобствам сына, слегка заставил Офелию вздрогнуть, но она быстро взяла себя в руки. «Крепись жена, ибо сегодня тебе еще не раз быть испытанной матерью» — мысленно подбодрил я ее.
Его протащили к центру. Сняли рубаху. Привязали руки к столбам, которые также приготовили заблаговременно. Палач отошел на положенное расстояние. Вынул длинный кнут. И все под абсолютную тишину. В словах не было необходимости. Дождался моего кивка и легким движением нанес хлесткий удар. По его спине потекли струйки крови. Офелия рефлекторным движением схватила мою руку и так и не разжимала до самого конца.
Щёлк!
Удар!
Вздрагивание!
Снова щёлк!
Кровь капает на пол!
Вздрагивание!
Так повторялось вечность, пока не миновали десять звуков кончика кнута о мягкую человеческую плоть. Слуги подхватили обессиленное тело и оттащили к выходу, что оставляло за собой след из капель крови. Легкое движение пальцем, и толпа начинает расходиться. На сегодня вам хватит зрелища. Сегодня я больше не желаю видеть вас. Сегодня я не желаю выслушивать ваши лести и видеть ваши подхалимства. Я слишком утомился.
«Надеюсь, ты меня поймешь», — с этими мыслями я еще какое-то время просидел на месте, а потом все же с помощью целителя отправился в свои покои под его дальнейшее наблюдение.
Широкий зевок чуть не разорвал мои скулы. Я потянулся, разминая спину и плечи: не выспался. Снова и снова беспокоит то видение. Только на этот раз все происходило, как во сне: не так реалистично.
— Что-то ты слишком уж спокоен, — кажется, ворчливость Волкера пересекала линию старта.
— Скорее уставший.
— Еще бы не устать: скакать вот так и чуть не помереть.
— Волкер, не начинай.
— Что не начинай? А если бы ты умер? Что тогда с другими было бы? Тебе ведь говорили. После тебя, замечу, нет наследника, — дернул он балахоном, как бы завернувшись в него.
— Есть у меня наследник, — его слова, несмотря на все, прозвучали слишком обидно.
— Уточню: нет достойного наследника. Без обид, друг, но твой сын полное недоразумение.
— Волкер, следи за собой.
— Может быть, он и выразился резковато, — вклинился в разговор Вэлиас, — но он полностью прав.
— И что же вы хотите теперь от меня? Я его пытался вразумить. Наказал. Вы сами видели.
Оба задумались. Молчали.
— Надеяться, — ответил главный маг страны.
— На что?
— На рождение второго наследника.
Его слова снова прошлись острием по моей отцовской любви, но возразить я не мог, понимая всю логику его рассуждения.
— И породить вражду между сыновьями? — попытался я как-то защитить первенца.
— Если воспитать второго, то и никакой вражды не будет.
— На что ты намекаешь? — сузил я глаза.
— Нет, нет, — вскинул он руки. — Я к тому, что он может стать достаточно сильным, как человек, чтобы не опасаться подобных интриг, если они конечно будут.
— Зря я вас сюда позвал сегодня. Сидел бы один, да попивал вино.
Мы, как обычно это бывает, сейчас сидели в моем кабинете, попивая вино, в так удобных для подобного массивных креслах.
— Мы же говорим это не…сам понимаешь, а лишь от не безразличия, — пожал плечами Вэлиас.
— Понимаю, — прикрыл я глаза, — но сами понимаете; хотя нет, не понимаете — нет у вас детей.
— Поэтому я и не захотел их заводить, — хмыкнул Волкер.
— Неужели только в этом причина? — изогнул я бровь.
— А в чем же еще?
— Может в том, что ты невыносимое существо. Это мы с Вэлиасом знаем тебя настолько давно, что уже привыкли к твоим причудам, и они изгладились временем. К тому же ты вообще когда-нибудь любил? Тебе же женщину заменяет твоя магия.
— Можно без преувеличений, — пробубнил. — Любил я, — добавил он шепотом.
Переглянулись с Вэлиасом.
— Здесь бы хотелось услышать подробности.
— Да ничего особенного.
— Тебе не отвертеться теперь. Говори, — и мы испытывающе стали смотреть на него.
