Проснулся я, когда солнце клонилось к закату, весь в поту и ощущая боль при каждом малейшем движений ног. Наконец не стерпев, медленно, очень аккуратно, измеряя каждое движение, выкатился из укрытия и прополз в заднюю часть крыши. Там сел и начал разминать мышцы. Ах, какое блаженство! — словами не передать. Ощущение, что тело избавили от крови, а сейчас медленно вливали обратно, и с растеканием шла волна самой жизни, не иначе. Не устану это повторять — как же мало человеку нужно для счастья: всего лишь чего-то лишить, а затем вернуть.
Пока руками растирал затекшие мышцы, краем правого глаза заметил, что видимый мной отсюда верх ворот виллы пришел в движение. Работая усердно локтями, дополз до своего укрытия и высунулся из края; напряг зрение. У ворот стояла небольшая повозка, из которой вышел пухленький мужичок, идя направлением к воротам, откуда сейчас показалась утонченная, загорелая рука, которую я сразу же узнал, а затем уже показалась она сама — свободная рабыня. Мысленно я представлял себе, как снова ее увижу и, откровенно говоря, сам не ожидал от себя подобной реакции: я был спокоен, абсолютно спокоен. Не было вспышки любви или подобия страсти; не было вспышки внезапного гнева. Лишь желание мести, но не жажда. Я себя контролировал полностью. Вместо душераздирающих эмоций возникла твердая решимость. Я ждал лишь этого — подтверждения. Получил. Теперь пора действовать.
Естественный свет погас окончательно и на смену пришли фонари. План в голове созрел: немного неординарный своим окончательным изменение от изначальной задумки, но все же должно было сработать. Я перешел на две крыши вправо, прямо напротив небольшого закоулка, который стоял за виллой, и, возможно, служил для складывания отходов, которые потом вывозились, если следовать клише. Отошел подальше назад и, улучив момент, разогнавшись, прыгнул, что есть мочи. Если дать мне сейчас велосипед, то получится один в один. Тем более лун аж целых две. И приземление, однако, вышло прямо как надо: на обе ноги, с эффектным перекатом и, не менее, эффектной позой в конце. Как же я сейчас насладился самим собой; чуть не удалил два нижних ребра. Фу, пошлятина! — стерто.
На изогнутых ногах и спине быстро добежал до тени, где и спрятался. Тьма — мой главный союзник. Оглядываясь вокруг, я понял, что это то самое место, где моя попытка побега и прервалась; где горькая правда, как острое копье, пронзило меня; то самое место, где ухмылка Радогира лишила меня надежды. Здесь, как мне казалось, все закончилось, здесь, как я надеюсь, все и начнется.
Одним плавным и быстрым прыжком оказался на хребте забора, и сразу же тихо с него спустился по ту его сторону. Дом был темен, лишь одинокие фонари освещали отдельные углы. Напряг слух; уловил шаги в стороне справа; на другой части, за ближней стеной дома пару охранников болтали за перерывом на трапезу. Достал кинжал из-за спины и двинулся в сторону шагов. Притаился за углом в ожидании. Три, два, один… резким движением перерезаю глотку и одновременно второй рукой зажимаю ему рот, захожу за спину, не отпуская руки и, сказал бы, нежно опускаю его на землю. Волоку за кусты. Жаль парня: он ни в чем не виноват. Лишь оказался не там и не в то время. Отбросил лишние мысли. К сожалению, жалость в том, что я делаю — непростительная роскошь, а самое главное — помеха.
Внезапно уловил нечто и сразу же втянул носом во все легкие. Знакомый запах едва не внес сумбур: почудились нотки озверения, но вовремя отрезал. Сейчас нужен человек, а не зверь. Переключил внимание на трапезничающих двух. Вынул нож из поясного чехла мной убитого. Бегу к двери. Открыта. Так даже лучше. Все произойдет быстрее. Резким шагом врываюсь, одновременно метаю нож в глотку одного, а второго уже пригвоздил своим кинжалом. Один как сидел с едой во рту, так и остался на стуле, только пытался руками обхватить глотку, да выпучил глаза, затем обмяк, свесив руки. Но так как второй успел упереться пятками, пришлось подхватывать тело, но сделано было чересчур поспешно, от того небрежно, что ножка стула скрипнула об гранитные полы. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Протер мокрую от пота ладонь об штаны и удобнее схватил кинжал. Отворил дверь во внутренние помещения. Зашел с той же стороны, откуда первый и последний раз заходил в этот дом — со стороны помещения для персонала, откуда должен был выйти в центральный коридор. Делая выверенным каждый шаг, каждое движение, напрягая все свои чувства, я аккуратно продвигался вперед, заглядывая в двери. Прошел коридор, вспомнив, что здесь были мои наручные часы и, не обнаружив их сейчас, огорчился; вышел в зал, где меня истерзали, прошел дальше. Зачем, чтоб его, одному человеку такой большой дом?
