«Здравствуй, Максим!» — начинает Денис словами и ими же определяет, насколько сильно выросла между нами пропасть, перейдя отношениями от дружбы до официально деловых. Мы никогда так не приветствовали один другого, обычно ограничиваясь простым пацанским «здорова». Но, для справедливости, условия с тех пор изменились, и, быть может, таким образом, он хотел подчеркнуть мое высокое положение. И все же, скажу, что мои ожидания и настрой само собой приобрели черты чопорные, подозрительные и выжидающие. На ходу сразу же делал наброски на каждое его слово, соображая ответное письмо. Решил, что буду держаться тех же эмоций и того же стиля письма, которым пишет он. Спросил о моих делах, поинтересовался здоровьем и выразил надежду, что все у меня хорошо, но, опять же, это чисто соблюдение формальностей, как прелюдия к кульминации, и, как полагают большинство людей, задание хорошего тона дальнейшей беседе. Но для таких, как я, то есть конкретных людей, такое кажется излишком, мешает и отнимает драгоценное время. В ответном тексте намеренно проигнорирую эти строки, оставив их без ответа, чтобы дать ему понять, что нас отныне связывают лишь утилитарные отношения. Задался себе вопросом правильно ли я поступаю таким образом, и не нашел ответа. Еще многое стоит обдумать.
Проводил глазами далее, нигде конкретно не задерживаясь, потому, что это были лишь формальные слова, где он выражал свое почтение, безмерное уважение, вспоминал нашу дружбу и былые дни, говорил, как скучает, сожалеет, что обстоятельства и километры растерзали некогда близкую связь, сказал, как Виктория будет очень рада видеть сокурсника и по совместительству такого же близкого друга и прочее, и прочее, пока не дошел до самой конкретики и единственной цели, почему он мне, собственно, и написал. Чуть было не проскочил, так быстро пробегал глазами попусту растрачиваемые чернила, но, впрочем, уловив глазами суть, разочаровался в построении текста. Зовет меня к себе и назначает дату. Прости меня, дружище, но ты не можешь вот так просто назначить дату и позвать меня. Ты сначала должен был позвать, а уже потом поинтересоваться у меня когда, а иначе получается так, будто бы я готов бросить все на свете и явиться лишь по твоему одному зову. Здесь я задумался — почему сейчас. Столько времени взаимного игнорирования, а затем внезапно… Чего же он хочет? А хочет ли? Да определенно, да.
Я, наполненный подозрением и домысливанием, терзал себя этим одним вопросом, находя на него кучу ответов, не останавливаясь на одном конкретном, от возможного признания его слов, вплоть до предложения связать меня с ними какой-нибудь очередной подстилкой, не откажу себе в этом грязном слове; тем более прецеденты уже были: несколько, определенного круга семей, предлагали мне тонким намеком, а иногда действуя более прямолинейно, взять в жены одну из очередных дочерей, племянниц, внучек, сестер и еще кого. Только это было не в моих интересах связывать себя путами обязательств, входя в какой-то род; быть в подчинении. Нет, здесь не были замешаны высокие цели на всю жизнь или грандиозные с оными планы; нет, все было во внезапно приобретенных ощущениях. Когда стоял там, на арене, над телом поверженного мной, и смотрел, как он делает свои последние, едва заметные, издыхания, я ощутил незнакомое до сего чувство огромной власти над живым существом и это по-настоящему опьяняло. Я вершил исход — жить ему или не жить, умереть или не умереть. С тех пор это было мне как на пользу, так и во вред: я добился определенного положения, но вместе с тем приобрел репутацию беспринципного, идущего по головам, человека. Само собой, не пересекающий определенных границ, и это одновременно меня раздражало, так как приходилось вилять и быть гибким; но это лишь временное пристанище, до поры, когда вся власть окажется у меня одного и… впрочем, об этом еще рано.
В конце он завершает еще одним пожеланием мне всего самого наилучшего. Короче, в итоге решил ответить ему коротко и ясно, с намеком, где он, как я надеюсь, все сам поймет. Поблагодарил его за приглашение и предписал: «к сожалению, в эти даты я очень занят, и посетить тебя не смогу» и добавил «всего самого наилучшего».
Кончив с этим письмом, с легким вздохом внес последние штрихи в свою одежду и направился наружу делать дела.
Вышел, сделал глубокий вдох, насладился свежестью воздуха, подставил лицо солнышку, — да, именно солнышку, а не солнцу — настолько была прекрасная погода. Повернул направо и зашагал по мостовой, которая к прекрасной погоде добавляла прекрасную эстетику. Мне нравился этот город с его своеобразной атмосферой, с его острыми черепичными крышами, узкими улочками; каменные невысокие дома однозначно выигрывали у сплошного стекла, а цветочные клумбы вдоль тротуаров поистине ввергали меня в визуальный экстаз.
