Идя своим шагом и любуясь окрестностями, я снова задумался над письмом от старого друга. Не вскрытый вопрос червячком грыз меня изнутри: почему же он позвал меня к себе? А почему именно сейчас? Но даже если оставим этот вопрос, интереснее всего было другое — моя реакция на это. Сначала я впал в недоумение… по понятным причинам. Затем испытал и радость от того, что это своего рода было надежной на восстановление дружбы, потому что ощутил в себе, что скучал, и одновременно с этим отторжение, вспомнив, как я вечно был на вторых ролях, идя туда, куда он укажет. Воодушевление, что можно покорять этот мир вместе, и эгоизм — нежеланием делиться лаврами. Какая-та химера настроения.
Наконец, под глубокими раздумьями, незаметно для себя я, поднявшись по пяти ступеням, стоял у нужной мне широкой двери трехэтажного, покрытым облицовочным гранитом, массивного здания. Дернул за кольцо и прошел внутрь. Просторное фойе, упершись колоннами, нависала, покрывая собой до блеска натертые полы, на котором было изображение эмблемы — пятигранный щит, с острием внизу, и огромной буквой «Б» в ее центре.
Меня встретил среднего возраста, с опытным взглядом в закатанных глазах, мужчина во фраке, поприветствовал и попросил следовать за ним. Мы прошли в дальний угол, в котором зиял лестничный пролет, поднялись на верхний этаж, коридор которого был хорошо освещен дневным светом и остановились перед, вырезанной из натурального дерева, украшенной искусной резьбой, дверью; он аккуратно постучал, дождался разрешения, потянулся за ручкой, дернул, открыл дверь и приглашающим жестом указал мне переступить порог. Все это проделал он манерно, без суеты, как человек привыкший обслуживать высшие чины общества.
— Наконец-то, наконец-то! — улыбкой один из братьев Бальменов — Бэнкс, — произнес вместо приветствия, и пожал крепко мне руку. — Рад видеть вас у себя.
— А я рад быть у вас, — взаимной улыбкой ответил ему я.
Украдкой огляделся. В углу небольшой шкаф с бумагами, стол, на котором тоже были аккуратно размещены какие-то листки, комфортное кресло, пару стульев — все. Вокруг, куда не погляди — а смотреть было не так уж много, — все было подчинено лишь одному правилу — функциональности. Единственное, что выбивалось из всей атмосферы — это яркие, оранжево-белые в полоску, обои. На этом лучи солнца, пробиваясь через окно, по правую сторону от стола, сливались со всей комнатой.
Наверное, он заметил мой интерес и удивленное лицо, потому и спросил:
— Что-то не так?
— Говоря откровенно, я не ожидал столь скромного убранства.
— Роскошь в работе только помеха.
— Почему же сразу роскошь? Я лишь говорил об удобстве, — присел я на стул, после его жеста приглашения.
Он огляделся кругом, а затем посмотрел на меня взглядом, как бы даже не предполагая, что же еще можно сюда добавить:
— Думаю этого вполне достаточно для удобства.
— Имей я те деньги, что у вас, я бы тут развернулся. Ведь какой смысл иметь столько денег, если их не тратить?
— Может поэтому и имею, что не трачу? — ехидно прищурился он.
— Ну, — вскинул я руки в знак своего поражения едва начавшегося спора, — не могу спорить с профессионалами своего дела.
— Это мудро с вашей стороны.
Разговор не о чем, где мы обменялись комплиментами, так сказать, прелюдия к основному разговору завершился, и телом приобретя собранную позу, обратился к нему:
— И так, собственно, я попросил вас о данной встрече, как вы уже поняли, по деловому поводу. Я бы хотел сделать вклад в ваш банк. Открыть счет, — прервался я, давая ему время на принятие информации.
— При всем уважении, но это вы могли сделать, не обращаясь ко мне лично. Смею предположить, здесь кроется что-то еще.
— Вы правы: я бы мог сделать это и без вашего личного вмешательства, но дело в том, что сумма немного велика. Естественно, это привлечет излишне любопытных. Надеюсь, вы меня понимаете.
По его лицу пробежал изгиб, пересекая лоб, а скулы на долю секунды сжались. Человек боролся. Человек разрывался между параноидальной осторожностью и дикой жадностью. Жадность победила.
— Когда вы хотите сделать вклад?
— Сию минуту, — одним движением я вытащил из-за пазухи мешочек, поставил перед ним на стол со звонким звуком, раскрыл его и в свете чистого, девственного золота пронесся огонек в его глазах. — Вы не только откроете мне счет, но еще и будете пользовать ими в своих операциях.
— Это еще зачем?
— Никаких вопросов.
«Потому деньги слишком новые и чистые, чтоб тебя» — поругался я немного в раздражении.
— Этого слишком мало, чтобы не задавать вопросов вообще.
— Будет еще. Будет намного больше. Это лишь первый взнос, чтобы вы убедились, — лукавил он про мало, потому что в этом хоть и маленьком мешочке, лежало суммы достаточной, чтобы целый год пить, как воду отборнейшее вино.
— Сорок процентов.
— Пять.
— Тридцать.
— Пять.
— Двадцать.
— Пять.
— Я могу и отказать, — прищурился он.
— И тогда потеряете вообще все. Я же смогу найти альтернативу. Поймите, я пришел именно к вам, потому что знаю вас и могу доверять. Разве не так?
