— И все же нельзя это пропускать, потому что в нем кроется вся суть, — начал я, сам в это время, собираясь с мыслями. Быть может, во мне взыграла гордость, но нельзя было ему дать считать себя абсолютно правым. — Не открою истину, если скажу, что злых людей в мире гораздо меньше. Да, это так, прошу — не спорь с этим. Сейчас объясню, — остановил его, видя, что он собирался ухмыляться. — И так, как я уже сказал, злых людей меньше, но все же их злодеяния имеют масштаб больший потому, что, когда рушишь — это имеет более сильные отголоски, чем когда создаешь. Так уж устроено. Люди так устроены, что быстро привыкают к хорошему и вскоре перестают это замечать. Но это уже другой вопрос. Подытоживая, хочу сказать — зло будет всегда. Наша же задача не дать ему стать сильнее нас. И нельзя судить всех по поступкам нескольких.
— Неужто хотите склонить меня на свою сторону? Или вы просто пытаетесь оправдать своих родичей?
— Мне некого оправдывать, — пожал я плечами.
— Блаженны неведающие.
— Что это значит? — внутренне напрягся я.
— Ничего особенного, сир Деннар. Эта комната, назовем ее так, не дает мне ведать того, что происходит за ее дверями, и, знаете ли, я нахожу в этом некое блаженство. Тишина, покой; еще бы немного света добавить и пару картин для уюта.
Я ему не поверил. Подвергать его сомнению и снова задавать вопрос топорно не стал, оставил это до подходящего момента. К тому же, мне показалось, что этот человек не спешит разглашать всего из жажды внимания. Что ж, раз уж так, дадим ему желаемое.
— Можем сделать так, что ты останешься здесь навсегда, — решил я полу пошутить.
— О, это было бы великолепно. Снаружи, если предположим, что я когда-нибудь покину это помещение — живым, замечу, — то мне не долго оставаться на ногах. Все равно окажусь в земле. Или еще хуже: скормят голодным свиньям. Впрочем, какая разница, что сделают с моим телом, если душа уже ее покинет.
— Ты слишком спокоен для таких слов. Неужто лукавишь?
— Нет, что вы, право, как можно. Просто… когда в жизни многое повидаешь и многое переживешь, то совсем по-другому реагируешь на то, что другого бы повергло в ужас.
— Если же я гарантирую тебе защиту?
— Вы все равно не сумеете этого выполнить, даже имея все желание, — кончик его губ как-то странно дернулся, как будто он понял, какую ошибку сейчас допустил.
— И даже если запру тебя в цитадели?
— Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, — тут уже, как мне кажется, ошибку допустил я, опять же, действуя слишком топорно, поэтому я и удовлетворил его просьбу. — Знаете, — меж тем продолжил он, — когда вы говорили о борьбе и выборе, меня навело на одно воспоминание из моего детства. Мы жили очень бедно — я и моя дорогая матушка, — что частенько голодали. Так вот, в один из таких дней, когда с самого утра во рту не побывала даже крошка хлеба, мы сидели в храме и молились Эгиру, чтобы он послал нам еды. Наконец, устав молиться я оставил ее там, а сам ушел на рынок и украл хлеб, накормив себя и мать. Конечно, я утрировал вам историю и рассказал ее коротко, пропустив, как я сначала попрошайничал, но встречал лишь грубость и обман. Коротко говоря, суть такова — если тебе нужно чего-то, помолись, а потом пойди и возьми это.
— Тебе нелегко пришлось, — горстка сочувствия должна была помочь наладить отношения.
— Оставьте жалость себе. Сир Деннар, вы видите мое состояние: я устал, поговорим в другой раз.
Презрение к такому существу все еще оставалось во мне, но, помня, что грубая сила не была до сего момента союзником, решил набраться терпения и хорошим отношением добиться нужного.
— Продолжим в следующий раз.
— Благодарю за понимание, — кивнул он и добавил: — я не сильно знаком воочию с Сендами, но вы отличаетесь от них.
— Потому что я не Сенд.
— Должно быть, вам тогда очень одиноко, — заметил он, и отвернувшись к стене, свернулся калачиком.
Я еще несколько секунд провел в своем положении. Его последние слова что-то во мне задели. Что-то, о чем я до сего момента не задумывался. Наконец, сбросив с себя оцепенение, вышел наружу, и с глотком свежего воздуха, как рассчитывал, рассеются пагубные мысли, но, кажется, я просчитался.
— Лопни мои глаза, этого не может быть, — шептал я себе, читая письмо от призрака прошлого.
Едва взяв его в руки, я не сразу осознал от кого оно, а осознав, не сразу поверил. Наверное, такая реакция обусловлена тем, что он был чем-то таким, что осталось глубоко где-то там, еще в родном мире, хотя, как правильно сказать, прибыли сюда вместе, и, тем не менее, он уже не вписывался в мою реальность сейчас.
