Вторая стена, окружающая цитадель, была вдвое выше и втрое меньшей длины, чем первая, предоставляя куда лучшие возможности для обороны. На ней защитники встали насмерть, осматривая друг друга после каждого боя на наличие меток, но жуткого влияния владыки тварей из Лангарда пока больше не проявлялось. Нападения чередовались с рваными интервалами, иногда свежачкам приходила в голову отличная идея попытаться захватить стену в полночь, когда тучи закрывали луну, а ночное зрение давало им преимущество. Так что спали защитники урывками, прямо тут, у основания укрепления, в спальных мешках и палатках. Даже благородные — так как шагать до замка сил ни у кого не оставалось.
Когда вечером прошлого дня у Айра началась лихорадка, и он едва смог доковылять до палатки, Ланн первым забил тревогу, практически силком утащив друга в цитадель на попечение лекарей. Гвардеец понимал, что поступил очень глупо, озаботившись лишь тем, что остановил кровь и перевязал раны ног, но он просто не мог себя заставить выйти из боя, оставив это другим. Люди и так держались из последних сил — с времени падения первой стены они потеряли ещё почти пятьдесят человек, и сейчас численность гарнизона составляла лишь половину от того числа, что было на начало осады. Каждый приступ уносил сначала по десять — пятнадцать жизней защитников, но постепенно люди учились, адаптировались и сражались всё лучше.
Сейчас на стенах уже не осталось новобранцев — суровый закон выживания забраковал всех, кто проявлял слабость. Вторую стену обороняли полторы сотни ветеранов, у каждого из которых на счету уже была парочка чудовищ Лангарда. Они сражались слаженно, держали строй и почти не допускали ошибок. А потому и потери значительно сократились — в последнем ночном бою они недосчитались лишь троих. Но все понимали, что это начало конца, начало агонии. Ещё два — три десятка убитых — и вторую стену придётся сдавать и отступать в цитадель. Айр боялся того, что это произойдёт, пока он валяется в кровати. Отупляющее отчаяние медленной удавкой ложилось на горло, ведь замок продержится ещё меньше.
Когда Киса вышла из его комнаты, он натянул портки с рубашкой и выглянул из небольшого оконца. По внутренней площади цитадели за толстыми, наглыми гусями бегали дети, женщины стирали бельё, а из пекарни доносился запах свежего хлеба. Словно последние пять кровавых дней ему просто приснились. Ланн подошёл ближе и успокаивающе положил руку ему на плечо:
— Отдохни один день, мы удержим стену, даю слово.
— А что дальше, милорд? Сколько мы ещё продержимся? Неделю? Две? Наша цель — удержать крепость до прибытия союзных сил. Но где армия Её Величества? Где баронские дружины? Я ежедневно лгу солдатам, что они спешат нам на помощь, но мы ведь сами этого не знаем наверняка. С учётом того, что на Хардебальда и вашего отца были устроены покушения, вполне возможно, форт Равен никто и не собирается спасать. Я — солдат. Буду сражаться до самого конца, что бы ни произошло. Но обычных людей жалко. — Айр крепко сжал в руках деревянные створки, заметив испуганное лицо какой-то кухарки, проходящей мимо, и поспешил их захлопнуть, повернувшись к Ланну лицом.
— Если бы была возможность спасти из крепости всех и остаться вдвоём, тебе бы стало спокойней? — поинтересовался Ланнард.
Айр насторожился, в глазах друга промелькнула та самая искра, с которой он предлагал совершенно все свои самоубийственные планы. Так что гвардеец поспешил сложить руки в отрицательном жесте:
— Из крепости уже не выбраться, это во-первых. А во-вторых, свежеватели перехватят любых беглецов ещё до переправы. Ну и последнее, оно же главное — мне умирать как-то не хочется, даже вместе с тобой.
Ланн весело рассмеялся. Айр выдохнул, похоже, это была всего лишь очередная несмешная шутка. Стоило гвардейцу присесть на край кровати и вытянуть ноги, как издалека послышался рёв тревожного рога, возвещающего о начале очередного штурма. Ланн сразу же подобрался и бросился к двери, напоследок воскликнув:
— На стену не суйся, а то наша дикая кошка, чего доброго, тебя и впрямь подстрелит!
Оставшись один, Айр уставился на свои кулаки, сжатые до побелевших костяшек. Последний месяц его жизни всё перевернул с ног на голову. Он никогда не любил драться, несмотря на свои габариты, прибегая к этому аргументу лишь тогда, когда других вариантов не оставалось. Но сейчас близился час сечи, безжалостной и смертельной. И ему бы радоваться, что хоть на день есть возможность этого избежать. Но нет, его мелко трясёт от звуков рога, инстинкт зовёт в бой, а тревога за товарищей не даёт сомкнуть глаза, а всё вокруг кажется пустым, безжизненным и даже пресным. Похоже, он, как и Ланнард, уже искажен этой войной. Образом жизни “на острие”. Этот день рискует стать для него почти бесконечным. Надеясь, что это принесёт хоть какое-то облегчение, Айр неспешно принялся снаряжаться в броню, просто так, на всякий случай.
— Ветер лови! Запад, три пальца! Жди команды! — рёв Малыша прокатился по выстроившимся на стене лучникам.
