Пахарь: Еще раз спасибо, Сократ, — и в сторону с ухмылкой: — Видано ли, чтоб где-то сверкало-громыхало и не задевало мужика. А от страха он сам в эту колесницу громы-хающую впрягается. Чтобы свою правду отстоять, тут верно, самому тебе надо быть Со-кратом. Слушать — слушай, но себя знай. И воскреснешь из мертвых как вот Иисус Хрис-тос. И уже самому Сократу: — От мыслей-то своих благих к делу — как во тьме дорогу най-ти, и как слепцу в яму не попасть.
Сократ: Надеяться надо и знать, что свет тьму растроряет.
Прочитав последний совет Сократа, Дмитрий Данилович отставил от глаз листки, вроде как и он согласный с этим изречением мудреца. Хоќтя и до этого знал эти Евангель-ские слова, но тут они как свои прочитались. Оставалась непрочитанной еще целая стра-ничка и он дочитал ее под общее молчание. Светлана была напряжена в каком-то вроде бы нетерпении, Иван оставался задумчивым. И голос чтеца, вроде молитвы по усопшему, углублял молчание:
Памфлет этот составлен из подслушанных разговоров колхозников меќжду собой, а не выдуман кем-то. Записали: Зоя Сенчило и Светлана Корина. Рисунки нашего художники Андрея Семеновича.
Примечание: Платон — это носитель людских мыслей, но не всегда глашатай их. Больше молчун. Но тут вот не стерпел, почиркал пером своим. Сократ — мысль, рассудок, у которого тоже нередко язык приќсыхает к зубам, как вот и у нашего Пахаря. Потому они оба — и наш Сократ, и Наш Пахарь, остались вживе. И вот сошлись в пути и обмолќвились словом вольным. Дорога тому и звала. Ну а Пахарь — это тот, на ком держится вся земная жизнь. Его все норовят надуть, потому что ни помочь, ни научить дельному не в силах, так как сами неучи. Даже вот и Платону с Сократом это не больно удалось. Им тоже не с руки Иванушку-Дурачка умнее себя считать. И все же книжникам и нынешним фарисе-ям-демиургынам признавать превосходство над собой Пахаря придется. Пахаря учит сама Земля-матушка. Неминучая подойдет И все страждущие поклонится ему в ноги".
Примечания под чертой памфлета Дмитрий Данилович трижды прочитал. Вроде бы их разговоры коринские выложены. Помолчав и тихо, как бы сеќбе одному, изрек: "Новая беда на Кориных свалилась". И как бы уже принимая эту беду, взмолился, уже бодрясь: "Спаси, Праведный, да миќнут нас лютые кары". Подержал листки перед собой и передал их Светќлане. "Прячь их подальше, — сказал, — как вот дедушка Данило прятал то, на что нынче мода пошла".
3
Еще какое-то время посидели за столом. И вот Дмитрия Даниловича, глаза его и губы его тронула, может и опасливая, но улыбка. С Пахаќрем-то, да и с Сократом, с их рассуждениями, он был безоговорочно согласен. Все эти рассуждения-разговоры древнего мудреца и вечного мужика-крестьянина исходили по сути дела из их коринского дома. Отќкуда бы их Светлане взять, где иначе услышать мужиковы слова? Хуќдожник, Андрей Семенович, как говорится, подсобил. Участие Зои, завклубом, тут малое. Но вот и она поняла. Мысленно одобрил выходку сочинителей и тут же представил, как взъярятся демиургыны, прочитав такую похвалу себе. Но и они должны задуваться, не вечно же затаиќвать правду о самих себе.
Иван, будто все еще чего-то доосознавая, заглядывал в листки сбоќку, в себе похохатывал, скорее всего, представляя ярость Горяшина.
Светлана, глядя на Дмитрия Даниловича и Ивана, угадывала их затаќенные опасения. Иного и не ожидала. Переживется-перестрадается и это. А иначе-то как к истине дорогу торить. По совету художника, Андрея Семеновича, памфлет был сокращен и стушеван, и помещен в стенгазете не совсем в том виде, каком был в листках, прочитанных Дмитрием Даниловичем. Об этом она и сказала, чтобы умирить опасения отца и сына. Но это не больно изменило их настроение. И за то, что было помещено в стенгазете, молва уже пророчила Светлане и Зое нахлобыст. Пришьют вот и политику, пророчили активисты.