Оба посмотрели на Марину, которая бегала с мальчишками в догонялки.
– Сама как ребенок, – вздохнул Алексей.
Потом уже, в электричке, Леший все никак не мог отделаться от мысли, что возникла у него во время сегодняшнего разговора с Мариной. «Почему, – думал он, – почему мы не встретились еще той весной? Какая-то цепь нелепых случайностей развела нас на целых пять лет!» Он так ярко представлял себе, как у них с Мариной могло все сложиться: она бы смущалась, держала его в строгости, дичилась, а он бы прыгал вокруг нее похлеще, чем сейчас. И прогулки при луне были бы, и поцелуи в сирени. Да она даже не целовалась ни с кем ни разу! Он бы научил ее целоваться… Чистая, свежая, нетронутая! И все досталось этому… этому… Который превратил ее жизнь в ад!
У него вдруг сдавило горло – он ушел в тамбур, стрельнул у куривших там мужиков сигарету. Глотая горький и почему-то соленый дым, он думал: «Вся жизнь могла пойти по-другому. Вся жизнь. Не было бы Дымарика, омута, не было бы Стеллы…» Он стоял у приоткрытых дверей – кто-то засунул между ними пустую бутылку, и сквозь щель тянуло свежим воздухом.
– Лёш, ты что это, а?
Алексей бросил окурок в щель – тот улетел, рассыпав искры.
– Что ты, милый? Есть у тебя платок?
– Платок?
– Слезы вытереть. Что ты плачешь, а? Что случилось?
А он и не чувствовал, что плачет. Марина взяла его лицо в ладони, заглянула в глаза. В тамбуре никого, кроме них, не было – он и не заметил, куда делись те мужики. Вагон грохотал на стыках, ветер свистел, и было странное ощущение, что они летят – летят сами по себе, одни – сквозь пространство и время.
– А может, так надо было? – сказала Марина. – Может, это все не зря?
– Ты думаешь?
– Да. Ведь зачем-то нам дано было это все пережить – и мне, и тебе?
– Мы так трудно друг другу достались!
– Тем дороже, правда? Пойдем?
– Пойдем.
Леший вздохнул и пошел за нею в вагон, уже не удивляясь, что Марина услышала его мысли.
Алексей и Марина потом часто думали, как все повернулось бы, не окажись у них на пути эта женщина. «Эта женщина» позвонила Лешему сама, чему он несколько удивился – это было у нее не в обычае. Каждый раз, слыша ее низкий, чуть хрипловатый, очень чувственный голос, Леший ощущал себя дрессированной собачкой, послушно выполняющей все команды хозяйки, и ему это не сильно нравилось.
– Здравствуйте, Алексей! Что-то вас давно не видно и не слышно. У меня есть хорошие новости: продалось несколько ваших картин, приезжайте! Может быть, у вас что-то новенькое найдется?
Новенькое нашлось, да и деньги были очень кстати, так что в один из вечеров Лёшка с Мариной поехали в галерею, которую держала «эта женщина» – Валерия Свешникова, хорошо известная в кругах художников и антикваров. Лёшка подвел Марину к своей стенке:
– Ты иди, посмотри тут пока, ладно? Мне поговорить надо.
– Ладно.
Марина разглядывала картины, но вдруг резко обернулась и увидела, как по узкой винтовой лестничке медленно спускается женщина… Нет, не женщина – королева! Сначала показались великолепные ноги в изящных туфельках на шпильках умопомрачительной высоты, потом и сама их владелица, одетая очень просто, но Марина сразу оценила, что это за простота. Волосы цвета бледного золота стянуты в греческий узел, а из украшений – только длинные серьги, да множество звенящих браслетов на обоих запястьях. Платье было самое незатейливое, зеленовато-голубое: вырез лодочкой, без рукавов, но скроено так, чтобы подчеркнуть красоту безупречной фигуры. Всё, всё было у нее совершенно: ноги, бедра, грудь, шея, руки, осанка! Марина непроизвольно выпрямилась и затосковала: и зачем Лёшка ее сюда привел, она сама – просто чумичка какая-то на фоне этой… этой Хозяйки Медной горы! Сначала девицы галерейные – такие наряды на них, с ума сойти, а теперь еще эта…
Леший разговаривал с Валерией, а спиной чувствовал – Марина смотрит. Оглянулся, поймал ее прищуренный взгляд – а ведь ревнует! Точно, ревнует. И как не подумал, дурак! Надо было заранее предупредить, какая Валерия. Сейчас ведь навыдумывает что-нибудь. Договорив, подошел. Марина прилежно рассматривала картину: концептуальная такая картина, не поймешь, что и написано, но по цвету – здорово собрано.
– Шедевр нашла?
– Угу.
Развернул лицом к себе – ишь ты, чуть не шипит, кошка рассерженная!
– И что это такое?
– Картина. Художник… художник Малюнников. «Прогулка с Бродским» называется.
– Нет, с тобой – что такое?
– Ничего.
– А то я не вижу! Всю спину мне взглядом просверлила, пока с Валерией говорил!
– С ней ты тоже спал?!
– Так я и знал! Нет. С ней я не спал. Мне, конечно, лестно, что ты обо мне такого высокого мнения, но что-то бабы на меня особенно не бросаются, да и я вообще-то, знаешь, не со всеми подряд сплю, а только с некоторыми кусачими зверушками. А ты на пустом месте ревнуешь!
– Еще чего.
Тут Леший взял да и поцеловал ее – основательно так, по-настоящему, «с погружением», как он это называл. Марина с трудом вырвалась – вся красная и взлохмаченная:
– Пусти! С ума сошел! Люди кругом!
