Потом взглянула смущенно и улыбнулась, увидев его смеющиеся глаза.
– Ну ла-адно тебе…
– Валерия – что б ты знала – замужем!
– И что?
– А то!
– А-а! Ты не по этой части?
– Да, я не по этой части. Муж у нее – лет на десять моложе и крутой такой…
– Боишься, значит.
– Ой, дурочка! И детей – четверо. Пойдем, я тебя познакомлю.
– Не хочу!
– Ну что ты, как маленькая…
Но идти не пришлось – Валерия уже подошла сама, улыбаясь:
– Валерия Павловна, можно просто – Валерия!
– Это Марина – моя жена.
Почувствовал, как дернулось Маринино плечо у него под рукой, и обнял покрепче: вот тебе, глупая!
Валерия улыбнулась снова, взглянула Марине прямо в лицо, и та вдруг словно отключилась на пару секунд: все исчезло, кроме удивительных серо-зеленых глаз Валерии – радужка обведена темным ободочком, а сами глаза очень светлые, прозрачные, колдовские… Марина встряхнула головой – что такое?!
– Алексей, вы идите сейчас к девочкам, они оформят новые картины, и вы деньги получите за проданные, хорошо? А мы с Мариной пока поболтаем.
«Хозяйка Медной горы» повела Марину по галерее к винтовой лестничке. А Лёшка оглянулся на картину – «Прогулка с Бродским», это ж надо! Поднимаясь, Марина мрачно сказала в спину Валерии:
– Мы не женаты.
– Я догадалась. Вы недавно вместе?
– Мы друг друга много лет знаем, но… А вы с ним давно знакомы?
Валерия привела ее в небольшой кабинетик, усадила. Достала чашки – такого тонкого фарфора Марина в жизни в руках не держала. На блюде маленькие пирожные, каждое как произведение искусства, такие и есть жалко. Валерия разлила чай, опять улыбнулась Марине, но глаза смотрели внимательно и серьезно.
– Мы с Алексеем знакомы уже лет… да лет шесть, наверно. У меня тогда еще галереи не было. Алексей наш семейный портрет писал, вот он, на стене. Оригинал – дома, здесь копия, поменьше.
Марина посмотрела на портрет: Валерия, почти такая же, как сейчас. Сколько же ей лет, интересно? А это муж – и правда, крутой. Рыжеволосый юноша и малышки-близняшки. А Лёшка говорил – четверо детей? Собака лежит у ног – борзая, элегантная.
– Здесь мы еще впятером. Ну, и Сюзи. Аркаша – мой сын от другого брака. А сейчас с нами еще Стёпочка, мы его усыновили. Пора новый портрет Алексею заказывать. Пейте чай, остынет.
– Спасибо…
– Вы все его работы успели посмотреть?
– Да, натюрморты забавные! Бутылки, стаканы. Я их не видела раньше. Как он стекло разноцветное пишет! А свет какой!
– Это «Водочная серия», как он называет. Времен запоя. Вы знаете, что он пил?
– Он и тогда писал?
– Думаю, это и удержало от полного падения. Он художник – настоящий, от Бога. Для него писать – главное. Вы, наверное, и сами это уже поняли?
– Да-а…
– Мне только кажется, что он себя еще не нашел. Вот натюрморты – в них что-то есть. Они хорошо идут, нравятся. Пейзажи… Пейзажи прекрасные, но одного этого мало. Понимаете? Профессионально написано, но после Левитана, Васильева, Саврасова – просто мастерства недостаточно. Должно быть что-то еще! А вот сейчас он принес вещи – они немного другие.
– Вам понравилось?
– Необычно для Алексея. Сумасшедшинка некая появилась, и по цвету великолепно. Каждую рассматривать хочется, разгадывать. Это очень хорошо – картина должна зрителя заманивать. Чтобы посмотрел, отошел – вернулся, еще посмотрел и потом все вспоминал: да что же это такое? Алексей раньше писал попроще, а теперь… Я думаю, у него все впереди.
Марина поняла, что смешно было ревновать и расстраиваться: Валерия все понимает! У нее такие внимательные глаза – как будто вглубь смотрит. Изучает? Что-то между ними происходило, Марина чувствовала, но не понимала – что? Ей вдруг стало легче дышать и спокойней на сердце, и она как-то… слегка подтаяла душой, как льдинка на солнце! И даже словно на самом деле повеяло летним теплом с ароматом цветов. Марина вспомнила – даже не вспомнила, а прямо увидела картинку перед глазами: солнечное утро, и мама ей расчесывает волосы. Все это – тепло, покой, материнская нежность – шло от Валерии, хотя внешне не проявлялось никак: Валерия была непроницаема и безмятежна.
«Она меня… приручает? Как она это делает?» – подумала Марина и попыталась вглядеться, не глазами, а… Марина не знала, как и чем она вглядывается, но с Лёшкой это иногда получалось. Сейчас ничего не вышло: Валерия не давала Марине себя разглядеть: так прозрачный сосуд, выточенный из драгоценного камня и ограненный, не позволяет увидеть, что у него внутри, ослепляя внешним блеском. Потом, спустя годы, Марина смогла осознать, что в эту первую встречу Валерия легко и без малейшего усилия заглянула к ней в душу: так мать, забежав мимоходом в комнату дочери, машинально наводит порядок, поправляя сбившееся покрывало и сметая ладонью со стола огрызки яблок и скомканные бумажки…
– Я думаю, что Алексея ждет большой успех. Если вы ему поможете.
– Я? – удивилась Марина. – Чем я могу помочь? Я ничего не понимаю в живописи.
