И Голос люблю. Дедушка Ник как-то рассказал, что как раз Голос создали не земные ученые, а местные, из Новогограда. И вроде бы земляне про Голос ничего не знают. Ну, я в это не очень верю, конечно. Ученые у дедушки Ника в секторе и впрямь сильные, так де говорит, но создать Голос…
Вот уже купол. Надо бы забежать, да почитать. Чего-то мне не по себе. Ах да, де ведь меня о помощи попросил. И как он смотрел на меня при этом: строго, но в то же время — доверчиво… То есть он, получается, положился на меня — а я читать улизну? Нет уж! Книжки — потом. Поручение — важней!
— Ба! — закричал я, вылетев из зарослей к двухэтажному светлому дому. — Открывай скорее!
Дом не ответил. Остановившись у самых дверей, я попытался отдышаться. Но при этом все не терпелось скорее попасть внутрь и увидеть кубы памяти. Просто так их никому не показывали, хранили в сейфе. Не то чтобы у нас боялись воров — просто вдруг кто-то вроде меня захочет посмотреть поближе и — бац! — уронит… Кубу, конечно, ничего не сделается — но, если правду говорят взрослые, и внутри сидит куча людей, для них это будет настоящее землетрясение! И почему только с ними нельзя говорить — я бы так хотел пообщаться с кем-нибудь историческим…
Тут дверь наконец-то открылась.
— Ты чего такой взмыленный? — всплеснула руками ба. — Рогач, что ли, за тобой гнался?
— Да не-е, — махнул я рукой и ввалился внутрь. — А кубы где? Дед говорит, что пора…
— Кубы где всегда, — улыбнулась она, пригласив меня в глубину гостиной, к сейфу. — А ты появился очень вовремя. Гравиплатформа сломалась, думала уж кого-то на подмогу звать, а тут и ты объявился. Помоги-ка!
Кто? Я? Что, правда?!
— Ну, чего застрял, Кори? — бабушка открыла сейф, пропев ему строчку какой-то древней песни. — Я одна оба не донесу, а ты у нас мужчина сильный!
Умеет же ба похвалить, а! Не веря в свое счастье, я подбежал к ней, и она вручила мне большой, размером с голову, матовый куб. Вот Дженни обзавидуется! Пусть я и самый младший, зато им никогда не приходилось не то что нести куб памяти, а даже и дотронуться до него!
Я прямо светится от счастья. Величайшая реликвия Фостеров — а может, и всего Тау-Кана — у меня в руках. Не очень понятно, конечно, что в ней такого великого. Но об этом лишний раз думать не хотелось — слишком сложно.
Обратно мы шли уже не через лес, а по извивающейся дороге. Так идти куда дольше, но ба точно не сможет уклониться от липучки или приметить вовремя паучий глаз, особенно, когда у неё в руках тяжелый Куб Памяти. Поэтому я немного повздыхал, но, как настоящий мужчина, принял решение, что лучше сразу выбрать маршрут, где ба будет в безопасности.
На церемонию мы поспели вовремя. Официальная часть была уже в самом разгаре — выступали шахтеры. Это значило, что губернаторы закончили, и я смог избегнуть больше половины этой скукотищи. Уже приготовился витать в своих фантазиях, пока со сцены что-то бубнят шахтеры.
— О, здравствуй, Кори! — послышался сбоку знакомый веселый голос.
— Здрасьте! — расплылся я в улыбке, увидев подошедшего ко мне высокого, поджарого старика в ярком красивом мундире наподобие древних — с мудрёной вышивкой, какими-то медалями и узорами… если честно, я тоже такой хотел. Рядом со мной стоял князь Ник собственной персоной.
— Смотрите, что у меня есть! — похвастал я ему Кубом Памяти.
Судя по приподнятой брови и одобрительному кивку, князь Ник проникся уважением к полученному мною заданию.
— Великая ценность, — подтвердил он. — Береги её! — а потом нагнулся и шепнул мне на ухо: — А еще у тебя на руке семечко флоренсии остролистой. Лучше убери, пока бабушка не увидела!
— Какой ещё флорсии? — спросил я, оглядывая рукава. И впрямь, к одному из них прицепилось семечко липучки. Вот любит же князь Ник называть растения по-заумному! А ведь сейчас не только дети, но и многие взрослые давали им более простые имена. — Это не страшно, отдеру чуть позже. Я тут узнал: если на липучку брызнуть соком змеевика, то она сама отвалится.
Князь хотел сказать что-то еще, но тут слово взял прадедушка Марти. Он подошел к краю сцены, которую возвели вчера рядом с нашей старой раскидистой яблоней. Де окинул взглядом всю огромнейшую поляну, где собрались тысячи гостей, прибывших со всего Тау-Кана. Все они стихли и замерли в ожидании. Я тоже приготовился ждать, ведь речь де — это верный сигнал к тому, что скоро с болтовней будет покончено и наконец-то всех проводят к столам, где подадут сладкое.
— Дорогие жители Тау-Кана, — произнёс прадедушка. — Этот день не настал бы, так же, как и мы не жили бы в столь прекрасном месте, если бы не мой отец. Давайте почтим его память.
Он подозвал нас с бабушкой и указал мне, куда поставить куб: на специально отведённое возвышение. Ба бережно водрузила рядом свой — и лица у всех вокруг вдруг сделались серьёзные-пресерьёзные!
— Пусть тебя и нет рядом, но твое сознание живет с нами, — произнес дедушка. — Фостеры помнят!
Последние слова подхватили все мои родственники, а потом и все остальные громко произнесли:
— Тау-Кан помнит!
