– Что вы все стихи рветесь писать!– рассуждал меж тем Конь, барражируя недра портфеля. – Куда ни глянь, все либо певцы, либо писатели. Тоже, Мещеряков, мечтаешь прославиться? Тупые песенки для попсы сочинять? Или на ТНТ попасть, стендапить? Бросай это дело, Мещеряков, ох бросай. Я тебе говорю, бросай пока не поздно, не будь идиотом, не беги за толпой. Пройдет время, и вся эта шушера вымрет. Подумай лучше о будущем. Расставь приоритеты, у тебя вся жизнь впереди. Не профукай ее.
Домой Игорь возвращался с ощущением, что из него вынули душу. Он не обиделся на Лошадникова, не испытывал к нему ненависти. Он отчетливо понимал, что Конь – искренен. Он не помнит про стих. Или даже так: он ничего не знает про стих. В нем ничто не шевельнулось, Игорь видел это по его глазам.
Он раздумывал над этим – позже, когда несколько успокоился. Он размышлял над тем, с чего вдруг Конь пошел конем. И он подумал: возможно, это снова форточка? Он закрыл форточку в ту ночь, а не должен был. Что-то переклинило, когда он закрыл форточку, захлопнулся некий портал. Или Игорь совершил ошибку уже позже, форточка не при чем, но нечто, близкое к форточке – какая-нибудь мелочь с колоссальными последствиями. Он отдал стих учителю, но потом что-то произошло. Игорь лег спать, а наутро оказался в мире, где Конь не получал стих, и разговор их не состоялся, и учитель ничего не рассказывал о том, что тоже писал в детстве стихи, да он и не писал стихов, потому что это был другой человек…
А через неделю история окончательно завершилась. Быть может, Игорь размышлял слишком интенсивно и подошел слишком близко к красной черте, и кто-то решил поставить жирную точку, пока парень не докопался до истины. Вроде как в сериале «Черное зеркало», в серии про «Брандышмыга». Через неделю им сообщили, что Эрнест Георгиевич Лошадников скоропостижно уволился и переехал в другой город. По мнению большинства, Конь получил заманчивое предложение по работе. По мнению меньшинства, то есть Игоря в единственном числе, Конь ускакал именно от него. Ускакал и прихватил с собой стих.
И это было так! По крайней мере, больше стих, написанный во сне, не терзал Игоря своей назойливостью. Да, время от времени он вспоминал его, даже проговаривал в уме несколько строк, но это было нечто отвлеченное. То, что не затрагивало нутро. Постепенно рифмы стали истлевать в памяти Игоря. Конечно, при желании он мог бы все заново вспомнить, но желание отпало напрочь. Все, что он теперь хотел, это похоронить стих и воспоминания о нем навсегда.
И не писать больше никогда гребаных стихов! Даже во сне!
Давным-давно умер школьный учитель. Игорь грыз азы, учась в первом классе, а вот в каком именно месяце это произошло – он затруднялся определить. Память – плохой советчик. Он точно знал, что было еще сравнительно тепло, и в тот день светило солнце, хоть все и ходили в куртках. Однако была ли это осень и начало учебного года или весна и конец учебного года – он не готов был присягнуть. Впоследствии, подойдя к вопросу логически, Игорь пришел к выводу, что это должно было случиться в
Как бы то ни было, учитель умер, и это положило начало цепочке событий, которые в итоге привели Игоря в кабинет Виктора Петрова. Смерть учителя сама по себе была сигналом к старту; она лишь создала предпосылки для расщепления реальности. Все остальное сделал Игорь сам, не задумываясь, не потрудившись включить свой куриный мозг. Он часто думал об этом в отчаянии… Такая мелочь! Такая мелочь, всего лишь одно маленькое неверное движение, одно крошечное неверное слово! И – катастрофа впоследствии. И ведь я – маленький! Ведь я был маленьким тогда, я совершил ошибку, почему с меня спрашивают, как со взрослого, с депутатов Госдумы не спрашивают, как со взрослых, а с меня – да…
Игорь умершего учителя не знал. Может, он и сталкивался с тем в коридорах школы, когда бегал с Беговым, а может, они тогда еще и не устраивали марафоны. Игорь в том возрасте привычно смотрел взрослым «в пояс», не задирая голову и не особо вглядываясь в их лица. Ходят и ходят, взрослые его не особо интересовали, если только это не предки, не классуха и не завуч. Умерший учитель не был классухой или завучем.
