На первом этаже на стенде с утра висел некролог, но Игорь прошляпил мимо, никого и ничего не замечая. Уже в классе по общему настрою и наэлектризованности он заподозрил неладное, скорей всего – плохое (он уже тогда был внутренне настроен на негатив). Он поинтересовался у галдящего люда, что горит и куда бежать, и заработал одно из первых: ты че, дурак? Потом уже Серега Бегов рассказал ему, что помер какой-то Михалыч, старый учитель по истории, поэтому вся школа и на рогах,– а ты чего, не видел объяву внизу, там же написано? Игорь не видел. Он прикинул, каким боком может для него обернуться смерть незнакомого учителя. По всему выходило, что никаким, и Игорь успокоился. Если бы он только знал…
После звонка на урок явилась классуха и объявила, что уроки на сегодня – отменяются. Все могут пойти домой. Но только не прямо сейчас, а чуть попозже. Сейчас же просьба на минуточку задержаться: в дань уважения учителю она расскажет им, кто таков был Михалыч, чем знаменит – и вообще!– чтобы школота прониклась. Минуточка растянулась. Классуха минут двадцать песочила им мозг болтовней о заслугах Михалыча, которого никто не знал. При этом она умело делала вид, что не замечает, как стулья под учениками становятся раскаленными сковородками. Особенно под Серегой Беговым.
Игорь тоже нервничал и хотел улизнуть. Накануне он открыл для себя «Тома Сойера» и по уши влюбился в Тома Сойера. Как, впрочем, и в других персонажей. Вчера он только успел войти во вкус, как вошла мама и возвестила, что вообще-то уже поздно, темень на дворе, а завтра в школу. Пора баиньки. И с утра вдруг – такой неожиданный сюрприз. Ну, смерть и похороны старенького педагога – не особо подарочный набор, но Игорь в те славные денечки имел стойкий иммунитет к чужому горю. Кончина посторонних людей (тем более – учителей) его никак не трогала. Пусть хоть все вымрут, ему что с того? Смерть для него представлялась явлением литературным. Это как гибель героя на страницах книги: его жаль, иногда глубоко до слез, однако через какое-то время всегда можно открыть книгу на первой странице, и умершие восстают из могил, чтобы вновь порадовать читателя, и во второй раз смерть героя уже не кажется такой ужасной, ведь знаешь концовку заранее.
Очень скоро Игорь подцепит ВИЖ – вирус иммунодефицита жизни, когда умрут его бабушка с дедом, и он примет сердцем тот факт, что все – взаправду, и нет никакой первой страницы, невозможно перечитать эту книгу, она захлопнулась окончательно, как окончательно захлопываются форточки и порталы в параллельные миры, и одновременно с этим пониманием бесповоротно закончилось Игоря детство…
В тот день он думал только о том, что дома его ждет книжка про Тома Сойера, а еще сегодня – пятница, канун выходных. Ура Михалычу, это он вовремя! Сегодня Игорь может законно читать до полуночи, и мама ничего не скажет. В конце концов, классуха все же сжалилась над ними и распустила по домам, завершив экскурс в прошлое Михалыча. Школьники ринулись вон, но Игорь не ринулся. Он единственный выходил из школы не сломя голову. Он возвращался домой сквозь тепло и солнце, чувствуя, как его переполняет любовь ко всему живому. Он намеренно не спешил домой, оттягивая приятное, представляя ту минуту, как он, устроившись поудобнее у окна и обложившись подушками, поставит ноут на колени, высветит вордовский файл и погрузится в мир, полный приключений и эмоций.
Что ж, приключения в меню действительно наличествовали. Не те, что он ожидал.
Что именно первым бросилось в глаза, едва Игорь открыл дверь своим ключом и ступил в прихожую,– чужой запах или чужие туфли,– он уже не помнил. Или все разом. В прихожей завесой стоял запах духов. Приятный такой аромат, насыщенный и сладкий. Одно «но» перечеркивало всю приятность: это был не мамин запах (не папин тоже). От мамы никогда так не пахло, у нее не было таких духов, это был чужой запах. Но и не чужой одновременно, на секунду Игорю показалось, что он его узнал. Возможно, подобным образом пахло от училки в школе или от соседки, когда они сталкивались в подъезде… Игорю было не до воспоминаний. Существование в доме постороннего запаха было сродни тому, как если бы к ним забрался грабитель. И тут вообще ничем не должно пахнуть, поскольку родители – давно на работе, а он, Игорь, только что вошел.
Еще стояли туфли. Они были женскими и совсем чужими. Это были туфли на низком каблуке; мама никогда не носила туфли на низком каблуке. Только на высоком. Однажды Игорь любопытства ради напялил ее туфли, чтобы проверить, каково в них, и попытался пройтись. Он чуть не переломал ноги и решил, что такие туфли – для избранных небожителей, у которых по особому устроены ноги. Разумеется, все это ничего не значит: отчего бы маме не попробовать низкий каблук? Для разнообразия? Есть возражения? Ни капельки.
