– Игорюнь, ты посиди пока у себя,– сказал отец, вновь взглянув на него. Все странности теперь улетучились. Крючковатый шрам на лбу побледнел и перестал источать опасность.– Мне нужно тут закончить,– неопределенно добавил он и исчез в комнате.
И дверь закрыл.
Игорь, наконец, сбросил свою обувь. Он секунду помешкал, потом отпихнул ботинки подальше от незнакомых туфель. Он не знал, зачем он так делает, словно от этих туфель его ботинки могли подцепить какую-нибудь обувную заразу, просто сделал машинально. Потом он шмыгнул в свою комнату и тоже притворил дверь.
Но уши притворить не получилось, да не особо и хотелось. Пока Игорь переодевался в домашнюю одежду и включал ноут, его локаторы были навострены в сторону прихожей. И там, ориентируясь по звукам, он рисовал себе происходящее. Он слышал вошканье в прихожке, он слышал приглушенные голоса. Один голос принадлежал отцу, второй, женский,– тому, кто был обладателем туфель на низком каблуке и кто вонял духами. Игорь уселся за ноут. Он не ожидал увидеть больше отца, но тот вдруг отворил дверь и сунулся в комнату. Он уже не был полураздетым, был вполне снаряжен по-уличному. Игорь неожиданно обрадовался, что отец уходит.
– Игорюнь, я убегаю…– Отец оглядел комнату Игоря, так словно видел ее впервые.– Ты это… Мне тут по работе пришлось встретиться, пока ты в школе был. Маме только не говори, что меня видел. Она не любит, когда дома посторонние.
Игорь не замечал, что мама не любит, когда дома посторонние. Может и не любит, ему какое дело? Он с готовностью закивал. Раз папа говорит, что не любит, значит, не любит, вот и весь сказ. Сейчас Игорь был готов поверить во что угодно. Отец добродушно подмигнул ему напоследок и был таков. Входная дверь хлопнула. Однако за секунду перед этим уши Игоря уловили последний посторонний звук: сдавленный женский смех. И от этого он почему-то не на шутку разозлился, словно бы это над ним смеялись.
Когда установилась тишина, он для верности вышел в прихожку, чтобы проверить, исчезли ли туфли на низком каблуке. Исчезли, разумеется, чего им тут оставаться? Но запах – нет, не исчез. Так что списать все на галлюцинацию не получится. Игорь еще секунду раздумывал, стоит ли заскочить в комнату родителей,– проверить и там. Не стал. Что он там найдет?
Он, как и планировал изначально, свил себе гнездо у окна, обложившись подушками и поставив на колени ноут, чтобы погрузиться в чтение; но погрузиться не получалось. Снова и снова в мыслях он возвращался к туфлям и к проклятым духам. Это было слабым местом Игоря, его ахиллесовой пятой: загадки. Игорь ненавидел загадки. Он жить не мог, кушать не мог, когда поблизости замечена хоть одна. Даже если это глупость несусветная, как словесные выкрутасы Ромки Гунько: Игорь вскорости проведет немало времени за электронными словарями, пытаясь расшифровать, что же такое сказал ему новый сосед по парте. И сдастся он лишь тогда, когда на сто процентов уверится, что его надули.
Загадки. Проклятые загадки. Они были для него вызовом, они были барьером, в самих разгадках для Игоря заключалась вся надежда на будущее. Если перед ним вставала загадка, Игорь не мог успокоиться, и время переставало для него иметь значение. Месяц, год или десять лет – не суть, он будет грызть этот камень вечно, и если потребуется, он готов погибнуть на этом пути.
Вечером, когда с работы пришла мама, Игорь пошел ее встретить. Он всегда так делал; он и отца встречал, если тот приходил вовремя, а не когда Игорь уже лежал в постели.
– Так что там в школе стряслось?– с ходу поинтересовалась мама главной новостью. Днем по телефону Игорь описал ей ситуацию всего в двух словах: умер, отпустили. Мама прошла на кухню с полным пакетом продуктов. Игорь семенил следом, вдыхая запах маминых духов. Это был родной запах, это был любимый запах, этот запах Игорь узнал бы, где угодно. Мама принялась раскладывать продукты в холодильник, а Игорь оседлал стул, поджав под себя одну ногу.
– Отменили все уроки…– невнятно повторил он, уже в который раз за сегодня.
– Кто умер-то?
– Какой-то Михалыч!
–«Какой-то»,– фыркнула мама, не оборачиваясь от холодильника. Потом съехидничала: – Вы, видимо, все в глубоком трауре?
– Угу, во всей школе траур,– кивнул Игорь, не угадав юмора.
– Поинтересовался бы ради приличия, что за Михалыч.
– Ну так это учитель истории!– в момент реабилитировался Игорь и вкратце обрисовал маме педагогические высоты Михалыча, о которых узнал от классухи.
Мама слушала вполуха, фасуя продукты по холодильным полкам. Игорь быстро завершил отчет о жизненном пути Михалыча и некоторое время молчал, болтая одной ногой и наблюдая за мамиными действиями. В обычный день он бы давно уже унесся в свою комнату, посчитав ритуал приветствия завершенным, и постарался бы ни на что не реагировать, уйдя головой либо в книжку, либо в музыку. Но не сегодня. Этот день не был обычным ни с какой стороны.
– Мам, а кто у нас был сегодня днем?– наобум выстрелил Игорь. Он вспомнил финальный смешок, который он слышал перед тем, как все стихло, и испытал что-то вроде мстительного удовлетворения.
