И оно изменилось. Реальность изменилась. Каба услышала его. Игорь был уверен, что последует продолжение, что мама будет спрашивать подробности, или как-то еще продолжит этот разговор, или, даже если не продолжит, как-то отреагирует, выскажет какой-то комментарий, и он будет язвительным, этот комментарий, как и ведется у мамы. Но ничего не произошло. Мама молча вынула кастрюлю из шкафа, налила в нее воды, поставила на плиту и зажгла газ.
– Я сегодня знакомую встретила в маршрутке,– сообщила она буднично, словно ничего не случилось только что.– Тетя Вера; ты ее, наверное, не помнишь. Она раньше к нам заходила пару раз. У нее еще сын постарше тебя, Кирилл зовут. Не помнишь?
Игорь обалдело мотнул головой, даже не думая о смысле того, что мама говорит. Он смотрел на нее во все глаза и не верил тому, что видел.
– Этот Кирилл – чтец, как и ты. У него куча старых книг валяется, которые он уже прочитал, и они ему не нужны. Он хотел их в подъезд вынести, да жалко. В общем, тетя Вера пообещала принести тебе несколько. В основном фэнтези, но, думаю, тебе сейчас самое то. Все же живую книгу читать кайфовее, чем с ноутбука. А вообще, тебе надо читалку купить путевую, чтобы ты глаза не ломал.
Выдав это, мама спокойно отправилась в свою комнату переодеваться. Некоторое время Игорь тупо пялился на кастрюлю, стоящую на огне, внутри которой закипала вода, потому что мама собиралась варить всем ужин. Потом он обессиленно сполз со стула и укрылся в своей спасительной комнате.
Это случилось? Каба услышала его? Игорь попытался найти укрытие в чтении, но у него плохо получалось: внимание все время соскальзывало с сюжета. Это может показаться сказкой, однако вот оно, перед ним: он попросил, чтобы все закончилось; и все закончилось. Стало быть, и не сказка это вовсе. И бабушка, когда рассказывала, знала, что ему понадобится эта история; она словно оставляла ему на память оберег, когда переезжала. Игорь воспользовался, и все сработало, не нужно даже никакого дурацкого камня.
Однако уверенность его была еще слишком шаткой, одна половина его мозга все время оставалась на стреме. Она, словно око Саурона, была направлена на дверь в комнату. Он ожидал с минуты на минуту, что вот мама сейчас отдохнет, сварит поесть, а потом забурится в его комнату, прижмет в угол и потребует подробностей. Но мама не зашла. И не потребовала. И что характерно, она больше никогда ни словом, ни намеком не возвращалась к этой теме.
Игорь ожидал, что вместо мамы к нему вечером зайдет отец, и он готовил себя морально весь вечер, он был уверен, что неприятного разговора не избежать. Что скажет отец? Что Игорь – предатель? Или просто посмотрит на него, как на какашку? Или скажет, что не будет больше с ним разговаривать? И не будет рассказывать свои смешные истории? Игорь даже поплакал от жалости к себе, потом вытер сопли и принялся ожидать своей участи.
Но и отец не зашел. Потому что если Каба что-то делает, она делает это на совесть. Тем справедливее потом ее собственные притязания. Отец пришел поздно, поужинал на кухне, а потом они с мамой засели в их комнате, и звуки прекратились. Игорь продолжал испуганно заседать у себя, вцепившись в ноут, но не видя ничего на экране, боясь высунуть нос, несмотря на то что, как назло, хотел по-маленькому.
Он сдался, когда стало совсем уж невмоготу. Когда он понял, что через минуту просто обоссытся, он тараканом выскользнул из комнаты и юркнул в тубзик. На обратном пути он держал ухо востро. Но он ничего не услышал. Из комнаты родителей не доносилось ни звука. Возможно, они просто залипали каждый на свой телефон. Или спали.
Ничего не произошло и на следующий день. Самое потрясающее: не изменилось даже папино поведение или отношение к Игорю. Ну то есть абсолютно, сколько Игорь ни всматривался. Если бы за пазухой лежал кирпич, или нож, или мерзкое слово, Игорь бы почувствовал, он был очень оголенным в те несколько дней после инцидента с туфлями. В будни отец уезжал засветло, возвращался затемно. В редкий выходной залипал на телефон и беззлобно бурчал, когда его кто-то дергал. Случись им втроем выехать куда-нибудь, отец травил байки, а мама время от времени его подкалывала.
