Игорь ненавидел тапочки. Тем более с зайцем. Он любил, когда у него немного подмерзали ноги. Ноги в тепле – гарантированно ко сну, а он с некоторых пор боялся спать. А эти тапки – они действительно супертеплые, для алеутов, возможно. И в них ноги потеют. Иногда Игорь думал: что будет, если он выкинет тапки и сделает вид, что ни сном, ни духом? Хотя вряд ли он что-то выгадает, мама просто купит ему новые.
Мама: Игорь, ешь с хлебом. Как вообще можно без хлеба есть?! В нем вся сила. Мозгов у тебя точно не прибавится, если будешь без хлеба есть. Дед знаешь какой ломоть за столом съедал?
Игорь ненавидел хлеб. Белый чуть меньше, чем черный. Часто он брал его в руки, чтобы отвести подозрения, чтобы мама отвяла и дала ему спокойно поесть. Но держал он его для форсу, не куснув ни разу. Потом, когда основное блюдо было съедено, Игорь клал хлеб на место. Вот, ничего больше не осталось, чтобы есть вприкуску с хлебом, так что он не будет есть хлеб.
Раньше, до того дня, как Игорь заключил одностороннюю сделку с Кабой, мама была пофигисткой. Иногда она могла забросить домашние дела и купить себе вина или пиво, а Игорю с отцом на ужин заказать пиццу. Она была легка на подъем, и если отец звал их за город на карьер, мама подрывалась тут же, хоть она и не любила воду, а грелась на солнышке и читала свою беллетристику. Теперь она стала как дисциплинированный робот, напичканный каноническими добродетелями. Целыми днями мама слонялась по квартире и долдонила, долдонила, долдонила эти свои воспитательные фразы, как заложенную программу. Хвала соцсетям! Хоть они ее отвлекали и часто мама надолго зависала перед экраном монитора.
Эта апгрейженная, роботоподобная мама так не вязалась с прежней, чуточку взрывной, чуточку расхлябанной, остроумной, юморной и такой близкой мамой, что у Игоря щипало в носу. Каба забрала его настоящую маму, взамен она явила это. Мама стала докапывальщицей; если честно, она была предводителем докапывальщиков. Она предваряла все, что будет позже, она готовила Игоря ко встрече с имовичами, лесными орлами, аликами-фонариками, собаками-рассобаками и прочими солдатами докапывательной гвардии. Ее каждодневный воспитательный церемониал имел вес глыбы, он довлел. Игорь буквально ощущал его на своей шее. Часто под вечер у него начинала болеть голова от бесконечных «ешь морковь» и «надень тапочки».
При этом мама никогда не повышала на него голос. Она никогда не раздражалась, никогда не использовала ругательства. Даже если Игорь день-деньской динамил тапочки, она все повторяла, повторяла, повторяла, чтобы он надел, надел, надел, наконец, долбаные тапки. Она повторяла это ради самого повторения; она была как Конь, который ковырялся только в угоду своей страсти к ковырянию. Мама повторяла это больше для себя самой, чтобы защитить свой разум от Кабы, чтобы сохранить те крупицы, что еще остались от нее прежней. Мама исполняла свой церемониал без какой-то цели, а рутинно, словно перебирала горох: гороха – уйма, торопиться – некуда, так что смысл рвать и метать?
Мама становилась похожа на себя прежнюю только тогда, когда употребляла алкоголь. Как на четырнадцатый день рождения Игоря, когда они стояли на балконе и болтали. Но позволяла мама себе алкоголь, в отличие от прошлой жизни, крайне редко.
Мама: Игорь, постригись, наконец. Ты ходишь, как босяк. В былые времена тебя бы силком постригли, чтобы ты не был на металлиста похож. Тебе не идут длинные волосы, постригись. Я тебе деньги на стол положила, сходи в выходные.
Игорь берет деньги и идет в парикмахерскую стричься. Ему все равно. Он не сознательно отращивает волосы, просто ему не до волос. Друган в зеркале выглядит вроде гуд, так что какие проблемы? Но раз мама говорит, проще сходить, да и жарко летом с длинными волосами.
Мама: Игорь, зачем так коротко постригся? Тебе не идет так. Лучше бы оставил, как было, чем так. В девяностых так бандюганы стриглись или скинхэды. Ты кем заделался? И уши торчат, как мачты.
Игорь начинал подозревать, что с мамой что-то серьезно не так. Мама словно напрочь забыла, о чем сама ему талдычила неделей раньше. Она словно… только что заступила на смену. А предыдущий человек не предупредил ее, о чем нужно говорить и какой политики держаться. Что если сдвиги продолжаются, и Игорь с тех пор, как спутался с Кабой, мечется между мирами, каждое новое утро просыпаясь в новой реальности, с видоизмененным прошлым, с обновленными родителями, обновленной школой, обновленными имовичами, обновленными аликофренами? Он не сделал то, что должен был сделать, он не сдержал слово и тем самым сломал свои ритмы раз и навсегда.
Мама: Игорь, бери пример с тех, кто лучше тебя. Меня саму так родители учили, а их учили мудрые педагоги. Выбираешь себе кумира, но не просто так, чтобы молиться на него, как дятел. Сравняйся с ним, а потом – перегони его.
Это звучало мудро, кто бы это ни придумал – мама, ее предки, которых Игорь не знал и которых увидит лишь однажды на выцветшей фотографии, или старые педагоги. Игорь брал на вооружение и зарубал на носу.
