– Твои книги,– сказал Петров и улыбнулся. Ранее, сразу после сеанса, когда ему удалось беспрепятственно выдернуть Игоря из механической ямы, в которой тот стал роботом, Петров первым же делом поинтересовался, что тот помнит. И как он ему сам отмерил, Игорь помнил ровно столько же. Он помнил книги, а больше – ничего. Но и этого достаточно. Потому что Игорь прав. Петров это понял, когда услышал его старческий, недосоленый голос. Игорь Мещеряков – и есть Каба.– Все же крутится вокруг книг, не так ли?
– Не понял…
– Я говорю о книгах, которые тебе снятся.– Он отметил, что Игорь машинально опустил взгляд на его галстук.– Те книги, которые и не книги вовсе. Которые хотят быть прочитанными, но ты их отталкиваешь. Быть может, в этих книгах заложено что-то очень важное для тебя. Быть может, так у тебя проявляется период взросления, период развития, – через такие вот аллегории, а ты противишься этому. Тем самым – топчешься на месте, а это чревато, ты же помнишь, как опасны сбившиеся ритмы. Быть может, ты найдешь в этих книгах указатель, или намек, или, наоборот, подробные инструкции, что именно ты должен сделать. Не для Кабы – для себя. К примеру, написать собственную книгу?
Игорь снова поморщился, даже скривился.
– У меня не очень хорошо с фантазией.
– А ты пробовал?
– Было как-то,– уклончиво ответил парень. По нему было заметно, что тема для него не особо сладкая.– Криво получилось.
– Квартет должен тренироваться,– подловил его Петров. – Твои слова. Звери не знали, с чего следует начать. Ты – знаешь. Но это не важно, возможно, ты прав, ты – не писатель, не поэт, не художник и не Ален Делон. Но ты же понимаешь, что все эти книги, все эти сны – это символизм. Ты что-то отталкиваешь в жизни, внутри себя, в своем ближайшем окружении. А вдруг все те книги в твоих снах, они – правильные? Что если в них нет неправильных вещей, о которых ты говорил? И тебе предстоит прочесть книгу абсолютно правдивую? Даже если во сне. Подумай над этим.
Игорь думал. Напряженно. Прямо сейчас его мозг в тройной степени перерабатывал информацию. Петров сделал паузу, а потом сказал:
– Я думаю, как только ты перестанешь отвергать, твоя Каба успокоится. Ты, как Крив, потеряешь для нее смысл, ты будешь увлечен чем-то другим. А вслед за этим исчезнут твои ночные хождения. Тебе будет просто не до всего этого, ты пойдешь своим путем. Ты говорил, что все боятся идти своим путем. И большинство – уходят в тень. Но есть те, кто боится, но – идет. У тебя нет выбора, тебе нужно идти вперед. Твое подсознание пытается вернуть тебя на твой путь. Вернуть тебе мечту.
– Я не знаю, какая у меня мечта,– уныло проговорил Игорь.
– Но ты узнаешь!– воскликнул Петров.– В этом суть. Узнать, понять, прочувствовать. Ты узнаешь, и ты мне обязательно о ней расскажешь. Я надеюсь, что когда-нибудь мы снова встретимся, и ты мне все расскажешь.
Игорь дернулся и мгновенно зажался. Еще одна его поразительная способность: наряду со всегдашней сонливостью, с видимой отрешенностью, в критические моменты тот мгновенно ухватывал суть. Однажды ему это спасло жизнь, Петров готов был поверить. У него от истории с тем мужиком, Вахтером, который на поверку мог оказаться педофилом-насильником, самого мурашки побежали по телу.
– Что значит – когда-нибудь? Вы меня в психушку отправляете?
Петров откинул голову и рассмеялся. Он надеялся, что искренне.
– Напротив, Игорь. Мы закончили. Мы выжали из наших сеансов все. По крайней мере – на данный момент.
Теперь сам Игорь – открытая книга. Он – исписанная страница за миг до того, как ветер истории перелистнет ее, но на этой странице – поистине все. Ошеломление новостями, пришедшими почтовыми телеграммами. Боль разлуки, охватывающая перед открытыми дверями поездов. Сомнение в разумности и целесообразности мира, посещающее перед раскопанными братскими могилами. Надежда, что выпал один шанс из ста, когда врач выходит из операционной. Отрицание происходящего, когда взрываются дома или терпят крушение самолеты. Радость победы, когда взбираешься на Эверест. Веер человеческих чувств на лице одного лишь мальчика, и теперь Петров понимал его как никогда. Они все выглядят, как книги, но они – не книги. Они – люди. Они хотят быть целиком прочитанными, хотят, чтобы нашелся кто-то, кто прочел бы их от корки до корки. Каждый считает, что он – уникален. Петров знал, что никогда не сможет прочесть книгу под названием Игорь Мещеряков до последней главы. И осознание этого переполняло его печалью, но и казалось ощутимо правильным.
– А с чего вдруг?– недоверчиво пробормотал Игорь, и эти слова вышли безликими и пустыми на фоне веера чувств на его лице.
– Мы можем встретиться еще один раз, или мы можем встретиться еще сто раз. Никаких новых континентов мы не откроем, все уже открыты. Мы с тобой нащупали болевой нерв, определили стратегию. Дальше – фронт работы перемещается из реальности во внутренние миры. В твои миры. Но я не могу быть там с тобой. Никто и не должен быть там с тобой. Только ты сам.
