Перед тем, как подняться, Игорь обстоятельно проверил рюкзачок, все ли кармашки застегнуты. Интересно, что он там носит, впервые задался вопросом Петров. Любимую книгу? Хотя у Игоря нет любимой книги, он это помнил. Потом Игорь встал, но вместо того, чтобы двинуться к двери, как он это всегда делал, он приблизился к столу и протянул руку.
– Спасибо,– сказал он.– За все. Что послушали и поверили.
Петров в свою очередь поднялся из-за стола в полный рост и с удовольствием пожал руку Игорю. Вышло немного торжественно.
– Удачи тебе, Игорь. Если у родителей будут вопросы, пусть тоже мне звонят. И ты сам звони. Как только будут новости, обязательно звони.
Игорь Мещеряков пересек кабинет и открыл дверь. На миг он застыл в дверях, и Петров подумал, что вот теперь парень сломает свое правило и уйдет без оглядки. Не обернувшись. И для него, Игоря, это будет легко. Потому что это так кажется, что он – один в поле воин. Но за ним – юность. Его раны исцелятся стремительно. Самое большее через год он даже не вспомнит о том, что посещал психолога. А если и будет помнить, то как занятный эпизод из биографии, о котором даже можно по секрету поведать друзьям или девчонке. Ему будет казаться, что все это произошло не с ним. Что он прочитал книгу, очень хорошую, яркую, впечатляющую книгу, и он соотнес себя с персонажем, вжился в главного героя, в ГэГэ, как он сам говорил, и теперь он наполовину верит, что это – реальность, а наполовину – что это всего лишь выдумка. Быть может, не особо честная, и уж точно жестокосердная по отношению к персонажу, но всего лишь – сказка.
А его, Виктора Петровича Петрова, как человека с лицом, как живую личность, тот вспомнит лишь однажды. Только для того, чтобы сообщить ему о своем исцелении. А потом просто забудет. Навсегда.
Но Игорь все же обернулся. И нет никаких синяков, и, очень хочется верить, что уже и не будет. Чистое мальчишеское лицо. Лицо будущего мужчины перед открытой дверью.
Он сверкнул улыбкой и исчез.
Больше они не виделись в этой сюжетной реальности.
Кагомэ, кагомэ.
Птичка в неволе на жердочке.
Кто откроет дверцу ей?
Может быть во тьме ночной
Сгинут аист с черепахой.
Кто же за твоей спиной?
Детская японская игра.
Бог из машины убил Димона Шиляева. Пусть Димон Шиляев был отпетым козлом, его смерть вышла нелепой и страшной.
Игорь рассказывал Петрову про дверь, и тот поверил в нее. Потому что двери – это пути к прошлому и будущему. Потому что жизненный путь – это не променад, это не горная тропа, это не карабканье по лестнице. Жизнь – это переход из одной комнаты в другую. Через двери. Мы задерживаемся в этих комнатах, каждый в своем помещении. Кому-то нравятся обои или как выложен плиткой пол. Кто-то наткнулся на комнату с двуспальной кроватью, на которой – полуодетая женщина. Кому-то выпал холодильник, до отказа забитый алкоголем. Кто-то переходит из одной комнаты в другую до самой смерти.
Через двери. И каждая из них находится под присмотром Кабы.
Она не одна, эта сакральная дверь. В том базовом мире, где Игорь оказывался в своих снах, она действительно была одна, была прототипом, в этом парень не соврал. А в нашем мире – нет, и тут он слукавил, потому что Игорь Мещеряков даже под гипнозом не спешил расставаться со своими тайнами. Что именно находится за очередной дверью можно узнать, лишь открыв ее. Это лотерея, ничто в сюжете не может служить знаком или намеком. Проблема в том, что после того, как откроешь дверь, после того как увидишь следующую комнату, с этим знанием что-то нужно будет делать. Порой бывает так, что двери остаются захлопнутыми элементарно из-за страха, что за ними откроется мечта. Та самая мечта, к которой человек шел всю жизнь, которую всегда откладывал, потому что, заглядывая во всевозможные комнаты, ему приходилось совершать с Кабой честный обмен. Так прожигаются мечты. А вдруг – это и есть последняя дверь, а за ней – предел мечтаний? Но календарь уже выцвел, как выцвели глаза и волосы, как выцвели чувства, как выцвели надежды и старые дневники, и нет сил переступать очередной порог, и нет сил совершать честную сделку; и человек стоит, охваченный самым острым отчаянием за все годы его жизни, на пороге комнаты с осуществленной мечтой, понимая, что ему не хватило всего лишь шага.
Лучше уж не трогать закрытые двери. И сжимать, сжимать, сжимать пресловутую синицу в кулаке, чтобы однажды обнаружить, что и синица – это просто дохлое тельце.
Не все двери закрыты. Каба позаботилась об этом. Некоторые двери не нужно открывать, они – лишь проем. Стоит оказаться рядом, и можно увидеть дальние миры и… ЕЕ. Открытые двери. Они называются – картинами.
