– Я понятия не имею, когда снова увижу этот сон с книгами и попробую,– проворчал Игорь, не зная, что еще сказать.– Графика-то нету.
– О том и речь,– подтвердил Петров.– Мы сможет узнать результат только после того, как этот сон придет, и ты в нем сменишь стратегию, перестанешь прятаться. Но будет это завтра или через год – мы не знаем. Мы можем встречаться весь этот год и беседовать, но все разговоры будут крутиться вокруг этого. Либо вокруг отвлеченных тем, к примеру, мы будем обсуждать книги. Мы сами не заметим, как наши встречи перерастут в какой-то литературный клуб, от которого никакого толку. Но мы и не сможем встречаться год.
– Предки,– кисло вставил Игорь.
– Рано или поздно твои родители начнут задавать вопросы и будут правы. Но дело даже не в них, признаться, а во мне. Я не хочу жульничать и вытягивать деньги, хотя руководство меня только похвалит за это. Но не в твоем случае. Ты должен позвонить мне после того, как тебе приснится этот сон. Ты расскажешь, как все прошло, и мы вместе решим, нужно ли возобновить наши встречи. Но есть большая вероятность, что этого не потребуется. Есть большая вероятность, что ты перестанешь быть «жабой Дроздова», а станешь вполне самостоятельной личностью, который трезво оценивает реальность. И ты прав – с нарушениями ритмов можно справляться. Равно как с докапывальщиками. Один из самых верных способов – сломать сценарий. Так, как ты сделал с тем типом, Вахтером, кто бы он ни был. Ты сломал сценарий, ты не стал заходить в подъезд, а сел на скамейку, повел себя необычно, неадекватно, и это моментально выправило ситуацию.
Игорь перевел взгляд в окно, на детскую площадку, окутанную косыми лучами заходящего солнца; но он не видел ее. Он кусал губы. И вновь думал. Напряженно думал. Он всегда будет думать, всегда будет анализировать, всегда – оценивать, всегда – строить теории. Потом Игорь импульсивно схватил лямку рюкзака, лежащего на полу у его ног, и Петров внезапно испугался, что парень сейчас психанет, обидится и молча уйдет. Это было бы наихудшим итогом их знакомства.
Но Игорь не психанул. Не обиделся, не стал рвать и метать. Он всего лишь вновь чуть расслабился, опустил рюкзак назад на пол. Было видно, что осталось еще что-то, что его тревожит.
– Если вы правы, и все устаканится… Все пройдет, никакой Кабы больше не будет… Может так быть, что я после этого перестану читать? Потеряю интерес и перестану?
Петров совершенно не ожидал этого вопроса, однако в то же время он ему ничуть не удивился. И он неожиданно обрадовался, что этот вопрос прозвучал. Это был правильный посыл. Это был вопрос юноши, который впервые идет на медведя. Это был вопрос перед дверями монастыря, прежде чем принять послушание. Правильный, совершенно логичный итог. И он сказал:
– Знаешь, что больше всего боятся алкоголики, почему не бросают пить? Что уйдет радость. Что это будет ноша, они будут тянуть лямку до конца жизни, держаться в завязке до конца жизни. И ничто не будет радовать. Они пробовали пару раз, уходили в завязку. И вот, поглядите, солнце, оказывается, не такое уж яркое, как думалось. Мясо не такое уж ароматное, как казалось. Да и вообще отвратное мясо продают в последнее время. Жена, оказывается, не такая уж красавица. Друзья – с ними и поговорить не о чем, как без водки-то говорить? И люди вокруг не такие уж милые. Да совсем не милые, надо заметить. Докапывальщики одни.
Игорь хохотнул. Петров охотно присоединился.
– Это нормальный страх, логичный. Потому что алкоголь давно стал синонимом радости, это такая ловушка, она так работает. С утра похмелье – никакой радости. Вечером выпил – блаженство. Так вырабатываются рефлексы, как у собаки Павлова. Ты тоже алкоголик, Игорь. Твой алкоголь – книги. И так уж случилось, что книги у тебя прочно ассоциируются с твоими ночными кошмарами. То есть, с одной стороны – кошмары. С другой, наяву,– это нечто совершенно противоположное, приятное. Говорю тебе по опыту. Если бросишь пить, если перетерпишь, то субъективные вещи – действительно не те, какими они были раньше. С друзьями действительно говорить не о чем, с женой – тоже давно не о чем. А вот объективные вещи – наоборот. Солнце – оно правда ярче. Трава – она правда зеленее. Мясо… Мясо тоже вкуснее, если его выбрать в хорошем магазине. Я бы на твоем месте переживал не за это, Игорь. Я бы переживал за то, что, когда твое эмоциональное состояние улучшится, ты захочешь читать еще больше. А у тебя вроде и так с этим проблемы, как я слышал. Неуспеваемость в школе, и все такое.
Он ехидно ему подмигнул. Игорь, видно было, старался сдержаться, не сдержался, расплылся в благодарной улыбке. Счастливой улыбке. Так ли часто Петров видел счастье на лице этого мальчика? За все время их общения, видел ли он его хоть раз? Истинное счастье, сиюминутное, пусть на мгновение. Но теперь – вот оно. Наверное, ради таких моментов и стоит жить. Ради одного такого момента, даже одного.
