Вторая ошибка Надежды Павловны состояла в том, что у нее был Сынъ. Сынъ учился в том же классе, что и Игорь, был таким же рыжим, что и мать, и потому звался Кореянином. А по паспорту – Димончик Шиляев. Ага, все правильно, тот самый хмырь, докапывальщик-призер среди всех шестых классов, а может – среди всей школы. До шестого у них сменилось две классухи, в шестом пришла третья, Надежда Павловна Шиляева, однако Игорь сопоставил две фамилии нескоро, да и то – случайно услышал. А так он почему-то механически для себя определил, что Классуха с Димоном – однофамильцы, хотя все одноклассники знали о факте родства загодя. Ну, им можно, они в ВК общаются. Такой вот Игорь типиус, он никогда не замечал дверных ручек у себя под носом, а ведь порой дверная ручка может открыть дверь к мечте.
Учитывая то, что отца у Димона не было, и Классуха воспитывала пацана одна, ее ошибка засунуть сынулю в свой же класс масштабировалась в пространстве. Ибо мать-одиночка, даже полная учительской строгости и воспитанная на крепких ценностях, очень редко видит грань между «яже» и «мать». Именно поэтому Шиляев мог позволить себе всяческие выкрутасы в школе, не боясь быть битым. С ним не желал связываться даже Леха Воробьев, потому как это могло грозить вылетом из школы. Надежда Шиляева была не просто какой-то там классухой. Она дружила с завучем и имела контакты в минобразовании; это знали все, а кто не знал, тем охотно объяснял Димон Шиляев.
На уроки Кореянин ходил исправно. Не исключено, такова была договоренность с мамашей, которая в свою очередь прикрывала его во всем остальном. После уроков Димон околачивался где угодно, но только не дома с учебниками. Это подтверждала его страница ВКонтакте, где Димыч выставлял фотки, обнаруживающие его в самых злачных подворотнях и вписках, иногда в не совсем адекватном виде. Бухал, может, уже. Или нюхал чего. А может, просто рисовался, набивая цену. На уроках Димастый, если не дрых, то кидался в других слюнявыми бумажками (за исключением уроков Классухи). Но четвертак имел крепкий по всем предметам. Тем хуже, надо предполагать, ощущала себя Лена Козленко, сопоставляя себя с Шиляевым. Хотя, на взгляд Игоря, они друг друга стоили: оба тупые.
Докапывание было его хлебом, этого Димули. Он очень умело это делал. Выбирал тех, кто послабее, как настоящий мужик по современным меркам. На таких, как Воробьев, не залупался,– опасался нарушить нейтралитет и заработать обратку. Крыша крышей, однако методов отомстить – набить тыкву и остаться не при делах – много. Можно это сделать в темноте, можно – сзади, а можно вообще чужими руками. Нафиг Димону рисковать, он таки не Ирландец, он – Кореянин. Докапывался тот руками, ногами и предметами. Делал подляны, ставил подножки, плевал на спину, девок щупал за проклевывающиеся сиськи и задирал платья, доводя до слез. В общем, развлекался. Пару раз доставалось Игорю, но Шиляев быстро потерял к нему интерес. Игорь не реагировал. Чем нивелировал весь кайф. Что с него взять – деревянный. Притом в дзюдо ходит, и синяки подозрительные имеет. Мутный. Димон не любил рисковать. Да и потом, кому нафиг нужен какой-то Игорь Мещеряков в классе, где существует Анзур Атоев?!
Если Игорь Мещеряков лишь балансировал на границе между лузером и нормальным поцыком, то Анзур Атоев был полноправным чмошником в классе. Официальным, можно сказать, чмошником, потому как это в малаховских передачах и сочувствующим бабушкам можно рассказывать, что с виду все было просто замечательно, и что ничего такого учителя не замечали. Бабушки поверят или сделают вид, общественность – нет. Всё они видели, все вокруг видели, но вмешиваться было влом. К тому же пассивное поведение всегда провоцирует репрессии.
Анзур был не только любимчиком Кореянина, он был любимчиком всех окружных докапывальщиков, а также большинства околодокапывальщиков. Да почти любой считал своим долгом хотя бы раз пнуть Анзура. Тот был таджиком, единственным представителем мусульманской диаспоры в классе, не считая Марата-Ишмурата. Но Марат-Ишмурат был татарином, и это каким-то образом давало ему повод считать себя мусульманской элитой; Анзур же был чуркой. Чуркобес – так, собственно, его и звали. Он был худеньким, невзрачным и зашуганным, этот Анзур. При других условиях, быть может, он бы окрылился и расцвел; по сути, никто его и не знал толком, что он за личность. Условия, к несчастью, были для него концлагерем.
До самого шестого класса, в течение шести лет учебы, в школе не возникало никаких скандалов с участием Анзура Атоева. Иными словами: либо тот ничего не рассказывал дома о травле, либо его родителям было плевать. Быть может, его просто так воспитали. Быть может, ощущая себя выходцами из Средней Азии, по сути, чужими здесь, семья Атоевых считала такое отношение к себе в порядке вещей. Быть может, отец внушал Анзуру, что жаловаться – грех, недостойно мужчины. Факт есть факт. Анзур ни разу ни на кого не стуканул. Ни предкам, ни учителям. Он просто молча сносил нападки и продолжал ходить в школу.
