Вторая группа – неформальная. Называлась просто, как камень: «Двадцатка». Ее участниками были практически все нынешние ученики и добрых десять тысяч – бывших; ну и учителя, разумеется, многие из которых шкерились под фейковыми страницами. Кто основатель – неизвестно. Администратор – не указан. Модератор – не указан. В контактах группы стоит парочка старшеклассников, каким боком те пристегнуты и какие функции реализовывают – неизвестно. Им напишешь в личку, ответ придет дня через три в лучшем случае, и внятности в нем – как в баночке для анализов. В общем, мутная завеса вокруг всей группы, но так и было задумано изначально.
Здесь, в этой клоаке образов и слов, дела шли куда веселее, нежели в официозе. Здесь водились хищники по соседству с травоядными, которые, впрочем, тоже прятали шипы. Здесь можно было обнаружить следы древних цивилизаций и инопланетян, здесь можно было угодить голыми пятками в бутылочные осколки или же оказаться целиком сожженным в серной кислоте. Здесь можно было в одночасье стать героем легенд или персонажем фильма ужасов. Двадцатка – это око Кабы, оружие бога из машины, Игорь Мещеряков всегда это знал.
Игорь придирчиво наблюдал за событиями в группе, оставаясь в тени. Его собственная страница была обезличена, насколько это возможно. Звался он Игорь М, указан город и школа, вместо главной фотки – фэнтезийная картинка. Жанр литературы, от которого сам Игорь давно уже отошел, ему подавай что посерьезнее. Фотоальбом – пуст. Видеоальбом – пуст. Одноклассники так-то знали его страничку, иногда приходилось переписываться с кем-то по школьным вопросам, не без этого. Но очень редко. В основном же страница во ВКонтакте служила Игорю билетом в театр Двадцатки. Он искал, он ждал подтверждения своим сомнениям, он не хотел быть сумасшедшим для самого себя, он надеялся, что он не параноик.
Он оказался не параноиком. События с Классухой и Сыном, случившиеся в шестом классе, продемонстрировали Игорю, что он был прав.
Классуху никак не звали. Классуха, разве что. Потому как классухой была. А в миру – Надежда Павловна. В определенные моменты Классуху всуе поминали Рыжей. Это все оттого, что рыжей та была, каких свет невзвидел. Рыжими были не только ее волосы, но и вся кожа, буквально усыпанная бешено мельтешащими веснушками; рыжина распространялась на одежду. Не важно, какой оттенок одежды выбирался, ни один не мог приглушить рыжину; Классуха создавала всюду рыжую ауру. Ржауру. По этой ржауре Классуху можно было заметить издали и на всякий случай состряпать невинное лицо. Но Рыжей ее обзывали избирательно. Классуха, как-никак, пиетет, как-никак, все такое, да. А во-вторых, даже если Классуха и лютовала, впадая в ржаурость, делала это она редко и по праздникам (читай – в особые дни). Причем часто по делу, и даже отъявленные в глубине души это понимали: Классуху все считали жесткой, но очень справедливой. Так что – пообижался малек, потом ноги в руки и – за грызлово. А грызть у классухи приходилось не абы что, а математику, так что изначально ссориться не выгодно.
Классуха крайне не любила Марата Ишмуратова и (на минуточку!) – Лену Козленко. Марата – за его всегдашние истерики по поводу и без, тот как был нытиком в первом классе, так им и остался, и даже прогрессировал. Любую тройку, любое замечание воспринимал в штыки и начинал собачиться, часто до слез. Были случаи, когда его унимали сами одноклассники – Леха Воробьев, к примеру, или Кощей Сапожников,– и делали это предельно культурно, так что Маратказей покрывался пунцовыми пятнами и пугал окружение видимостью сердечного приступа. Но в основном Классуха справлялась сама. Игорь, впрочем, подумывал, что не любит та Марата-Зиккурата вовсе не за нытье, а за то, что тот – татарин. Он не знал, почему он так думал, но так думалось. Может, он ошибался. По-любому пофиг.
С Леной Козленкой у Классухи не сложилось с самых корней, и это уже не пофиг. Лена «Саранча» Козленко претендовала на отлично, Классуха любезно соглашалась, но требовала подтверждающих знаний. Знаний не набиралось. Со знаниями у Лены, окромя понтов и завышенной самооценки, не складывалось, но на понты Классуха не велась, потому как сама понтовая была. Причем надо помнить, что Классуха – этот тот человек, чье мнение, собственно, распространяется и влияет на прочих учителей. Так что у Лены Козленко в лице Классухи возникли проблемы. Лена, в отличие от Маратоса, не истерила и не бузила на несправедливость. И даже не ревела, как она часто делала навзрыд на других уроках, если садилась в лужу. У Классухи же, получив четвертак, Лена стискивала зубы и садилась, красная и злая. Молча. Игорь усматривал в этом нехороший знак. Терки с Козленко – первая ошибка Классухи в цепи ошибок, проложивших обманный путь в комнату-тюрьму, где та в конце концов очутилась, запертая на все засовы. Но это была мелкая ошибка, ошибочка, так сказать, в сравнении со второй.
