Они оказались столь же скромными, тихими людьми азиатской внешности, как и их сын. Игорь видел их, когда те покидали кабинет директора вместе с Надеждой Павловной (Кореянин предусмотрительно, либо по настоянию мамы, отсиживался дома недели две). Разбитый вид Атоева-старшего и слезы на глазах его супруги разрешили Игоря сомнения: вовсе не пофиг этим людям на своего сына. Стало быть, все верно, Анзур держал язык за зубами и не жаловался. Чертов Павлик Морозов, ему бы немного истеричности Марата-Ишмурата. Классуха умудрялась выглядеть одновременно скорбно и решительно. Сменила в качестве исключения масть на красную: веснушки покраснели и голосили от возмущения, уверяя всем скопом, что справедливость восторжествует. Не важно, что родной сын, и что она мать-одиночка, сил поднять ремень у нее достанет. Никаких снисхождений, никакой жалости. Виновные должны быть наказаны!
Возможно – это, или же что-то вовсе иное втолковывала Надежда Павловна разбитой паре Атоевых на пороге школы. Никому не удалось подслушать. Родители Анзура внимали Классухе с видом побитых дворняг, мама утирала слезы. Классуха уверенно вещала, стараясь выглядеть расстроенной, но и одновременно убедительной. Потом они распрощались и с виду распрощались весьма мирно. Атоевы были не той породы люди, чтобы закатывать истерики и крушить стены, даже если их сын в реанимации. Сейчас бы пригодилась пресловутая горячая кровь, и общество встало бы на их сторону; но, возможно, у них просто не было сил на это. Или же они верили законам и стране, куда они приехали на чужбину. Быть может, религия сделала из них фаталистов. Или они были просто слабы по жизни. Во всяком случае на тот момент родители Анзура предоставили разбирать вопрос компетентным органам.
Органы поелозили, да слились. Уже назавтра после посещения школы Атоевыми Классуха расправила плечи и вернула масть: вновь коридоры школы наполняла ржаура, стоило ей там появиться. А через две недели рыжины стало вдвое больше: возник Кореянин. Пришел такой на уроки и ходил величаво. Он реально очень гордился содеянным; по просьбе некоторых трудящихся Димастик рассказал, как развивались события за последние две недели. Ну да, приходили менты. Ну да, напрягали. Ну да, поставили на учет. Ну да, приходили из опеки. Тут вообще прикольно вышло, из опеки приперлась мамкина одноклассница, так что попили чай и поржали. Ну да, возможно, будет суд. И фули? Ему 12 лет, какой с него спрос? Уголовку не пришьют всяко. Максимум, выпишут штраф матери, если предки чуркобеса не пойдут на мировую. Но Димон сомневался, что дойдет до суда. При нем мамка звонила людям и нажимала на рычаги, так что все тип-топ. Походит в ментовку полгодика, и все слезут. Чуркобес вроде оклемался, родных узнает, дебилом не стал, так что заживет, как на собаке. Будет знать зато.
Анзур Атоев больше никогда не появился в школе №20. А его предки – таки да, приходили. Один раз всего, спустя месяц, когда на улице уже лег первый снег, и Анзура выписали из больницы. Может быть, они приходили поинтересоваться, где же обещанная справедливость? Ведь только по счастливой случайности Анзура не убили, он не стал инвалидом, хотя ему еще восстанавливаться самое малое полгода. Поставили сыночка на учет? Выговор объявили Классухе? И что – все? Это и есть справедливость по-российски? Не стоит ли в таком случае призвать справедливость по-таджикски: в городе достаточно сильная азиатская диаспора, стоить придать этой поганой истории религиозный окрас, бошки полетят строем, и скандал не ограничится границей города?
Может, это. А может, они просто пришли за документами, поскольку Анзур не собирался возвращаться в школу с фашистским оттенком. Кореянин лохматил, что предки чуркобеса ссыканули и пошли на мировую, мамка пригрозила тем проблемами с миграционкой. Врал. Но, как бы то ни было, способов заткнуть рот Атоевым существовала масса. И потом, что вы хотите? Прилюдной казни? Классуха и Сынъ получили по заслугам, по степени содеянного, согласно законодательству. Все, вопрос закрыт.
Были люди, кто не считал, что вопрос закрыт.
Никто не знал, сколько денег было вложено в ответную спецоперацию и кого наняли для воплощения задуманного. Никто не знал, кто конкретно стал инициатором мести. Родители Анзура? Почему нет? Только потому, что слову «таджик» менталитетом и телевидением придан образ торгаша и плиточника? Даже если и так, кто знает, какие были у Атоевых знакомства в своей среде. А может, ответ стоило искать в том, что Игорь увидел ненароком, возвращаясь из школы в тот день, когда приходили Атоевы: они стояла на улице, на порядочном отдалении от школы, а рядом с ними стояла Марта Точилина и что-то им говорила. Или же за всеми последующими событиями стояли вовсе иные люди? В любом случае, процедура карательной операции была исполнена столь филигранно, что захватывало дух.
