– У нас так-то нет своих мест, Надежда Павловна,– негромко обронил вместо Светки Леха Воробьев.– Сами же говорили, что мы не привязаны.
– Свобода – не значит анархия, – отрезала Классуха своей коронной выделкой. Это была ее демократическая тактика: пообещать как можно больше послаблений, а потом медленно закручивать гайки, так что по итогам зажимы становились теснее, чем были. – И чем старое провинилось, стул неудобный? Зотова, там тебе далеко сидеть, ты же в двух шагах от пятерки за четверть. Здесь тебе самое место, поближе к доске.
– Я не сяду,– холодно обронила Светка, по прежнему глядя в пустоту. Она изо всех сил старалась казаться хладнокровной, но ее голос подрагивал.
– В смысле?– изумилась Классуха, и ее ржаура возмущенно колыхнулась. Кореянин мигал, как сова, переводя взгляд с Зотовой на мамашу и наоборот.– Ты урок надумала сорвать, Зотова? Что происходит? Критические дни?
Это был удар ниже пояса, и некоторые из девчонок ахнули. Обычной-то училке такие комментарии были непозволительны, не то что Классухе. Светка пошла классными пятнами, однако даже не сменила позу. Сидела там, прямая и изящная. Зотова уже несколько лет занималась художественной гимнастикой. Она никогда и не рвалась за высокими отметками, просто мозговитая была, но основной упор все же делала на спорт.
– Надежда Павловна, у нас же не тюрьма,– внезапно подала голос Лена Козленко.– Какая разница, кто с кем сидит. Может, ей неудобно там сидеть.
– Было удобно, а теперь неудобно?– огрызнулась Классуха.– Козленко, я бы на твоем месте лучше думала, как четверку будешь исправлять.
Он стучит, внезапно озарился Игорь Мещеряков. Димон Шиляев – стучит. И не важно теперь, что там писал «Марк Захаров» – имел ли место реальный взлом переписки или это был подлог. Кореянин – стучит, это только что подтвердила сама Классуха. А подтвердила она тем, что ведет себя – неадекватно. Даже если она не знает пока, что творилось вчера в Двадцатке, она ведет себя как человек, чувствующий вину. И Игорь был почему-то уверен, что это вовсе не вина за Анзура Атоева. Димон – стучит, и Классуха отчаянно боится, что это выплывет, потому как она уж точно знает, до какой степени мстительным бывает коллектив. А тем более – школьный коллектив. И сейчас она старается ударить сильнее, отстоять свое главенство и, как следствие, отстоять «крышу» для Димона.
Стучит. И это должны были понять другие. Не все, но некоторые. Не Кореянин точно. Тот продолжал лупиться, как древний пень.
– Зотова! Я жду!– рыжела Рыжая у доски.
Внезапно Светка резко смахнула свои вещи с парты в сумку и поднялась.
– Я на вас родителям пожалуюсь! – выкрикнула она в лицо Классухи, и та отшатнулась, как от пощечины. – И директору все расскажу. Посмотрим, у кого критические дни.
Светка быстро прошла к двери и вышла из класса.
А потом поднялся Макс Сапожников и тоже вышел. Молча и без спроса. Классуха и не подумала того останавливать.
– Подумаешь, какие ранимые,– прокомментировала она, однако уже без былой уверенности, и все это заметили.– Пожалуется она. А то прям испугались. Пусть жалуется. Есть дом, а есть школа. И если дома все позволительно, то в школе – свои правила. Так же как и в спорте. Если делать все по своему усмотрению, толку не будет…
Но этот бред уже никто не слушал.
Вечером Двадцатка со смаком обсасывала подробности. А чуть позже у людей стала возвращаться память: в том смысле, что до этого момента преобладали эмоции, а теперь пришел здравый смысл. Люди начинали вспоминать вещи. Те вещи, прямых объяснений которым не существовало. Две семиклассницы курили за углом – учителей поблизости не наблюдалось, но учителя узнали и сообщили предкам. Как узнали? Ну, мелюзга какая-то крутилась поблизости из младших классов, но на них обычно ноль внимания, они и сами те еще бандюки. А не было ли среди них рыжего придурка, сынка Надежды Шиляевой? Кто сейчас уже вспомнит! Но других объяснений не существовало. Народ начал припоминать вещи, о которых должен был знать лишь круг избранных, но которые каким-то образом все-таки просачивались в массы. И проще простого было представить маленького рыжего охальника, шныряющего туда-сюда, вынюхивающего сведения.
Внезапно в обсуждение вступила одна из родительниц. Раз уж пошла такая пляска и бурление относительно Шиляева-младшего, давайте признаемся честно, что ему есть с кого брать пример. Надежда Павловна вполне хладнокровно вымогает деньги за хорошие отметки, и пришлось в свое время раскошелиться, чтобы у сына родительницы вышла четверка за год. В ответ на это другая родительница взахлеб сообщила, что боялась признаться, но раз уж правда всплыла, то она тоже готова подтвердить факт взятки. Нашлось еще несколько свидетелей со стороны взрослого населения Двадцатки, которые один в одни вторили этой новой правде.
