То, что случилось впоследствии с химичкой-Это, было лишь эхом тех военных действий, которые «соловьи» развернули против Классухи. Химичку, можно сказать, просто пожурили, и лояльная позиция завуча по отношению к классу в разборках с химичкой была вполне понятна: никто не забыт, ничто не забыто. Все продолжали ходить на уроки математики с невинным видом, ведя себя за партами подчеркнуто вежливо, соблюдая пиетет. Тем самым уже тогда проявлялась мерзкая, коллективная, стадная натура всех их. Анзур Атоев косвенно пострадал от их мерзких душонок, теперь же вся гниль шестиклассников, будущих взрослых, быть может, руководителей, или же врачей, тех же учителей, а может, чиновников или даже депутатов, будущих родителей, будущих любовников и любовниц, будущих друзей, будущих ораторов и поводырей, будущих законотворцев, – вся их мерзость, которая проявлялась уже в 12 лет, была перенаправлена в сторону Шиляевых. И это уже не «Марк Захаров». Столь тонко действовала только Каба. А они все – Кривы. История с Анзуром ничему их не научила, они продолжают ходить к камню, они продолжают использовать свои низменные инстинкты, погружаясь в них с головой, предопределяя собственное будущее, будущее своих семей, будущее своих детей, будущее своей страны. Они росли, чтобы выйти в мир. Так формируется современное общество.
Игорь Мещеряков подписал цидульку. Они все подписали – кто-то из мести, кто-то из вредности, кто-то, опасаясь за свою шкуру, кто-то бездумно. Ни одна подпись не была честной и искренней, от всех подписей разило их собственным дерьмом. И от цидульки разило. Прямых обвинений против Классухи не выдвигалось. Были изложены жалобы на то, что Классуха искусственно занижает оценки, а еще от Классухи поступают какие-то мутные, двусмысленные намеки на альтернативные способы решения вопроса. С цидулькой по классу ходили Лена Козленко и Саня Никитин. Лена «Саранча» Козленко пожрала их всех разом, как посевы. Ее же собственные родители, которые в свое время спасли себе будущее, объяснили ей, как делаются дела, объяснили ей, как важно использовать удобный шанс, объяснили, что во время войны скупается недвижимость и продаются души, а во время революций люди раз и навсегда делятся на квартет и соловьев. Стоит лишь один раз заставить подписать нечто подобное, и это уже не вычеркнешь из существования. Подпись окажется высеченной на «камне желаний», и назавтра камень ее впитает, Каба ее впитает. Те, кто подпишут, распишутся кровью, и клеймо ляжет на всю оставшуюся жизнь, и не будет скидок на возраст или скудоумие. С этого дня все они – в подчинении тех, кто составил пакт,– соловьев. Они – порабощены, они позволили себя использовать однажды и предопределили свое будущее, они будут используемыми и впредь, явно или косвенно, они будут искать повод быть используемыми, они будут оставаться в сценарии до смерти. Будут пересаживаться с места на место – до смерти. Будут квартетом. До смерти.
Так формируется современное общество.
Дерек вызвал Классуху на ковер и долго на нее орал. Комитет по образованию учинил еще одну проверку школы. Крыша в лице завуча теперь не спасала, завуч умыла руки, чтобы самой не подставляться. Кореянин все больше приходил на уроки с синяками. Теперь Классуха была бессильна противостоять кому бы то ни было, она оказалась под прицелом, любое ее действие тут же извратили бы. Разве что закрыть сына дома в четырех стенах. Однако уже и школьники допетрили, что недоброжелателей у Надежды Павловны полно и среди учителей, так что изоляция Кореянина могла принести тому лишь проблемы с успеваемостью, а также новый визит маминой одноклассницы из органов опеки, которая на сей раз резко позабудет о славных школьных денечках. За Димоном прочно закрепилась репутация стукача. Теперь его лупили даже бывшие дружки, которыми он совсем недавно верховодил и которых подбил проучить чуркобеса. В школе на Кореянина смотрели, как на омерзительную единицу. Руки никто не подавал. Димон был в шаге от того, что теперь ему самому будут мазать рюкзак говном или плевать на спину. Он померк. Что-то в нем надломилось. Он уже не выглядел злобной рыжей собакой, а выглядел побитой рыжей собакой.
Классуха не сдалась бы без боя, это точно. Факт ее сопротивления не был заметен, но невозможно представить, что она ничего не предпринимала. Да, многие из ее покровителей от нее отгородились, но это был всего лишь тайм-аут, пауза. Все понятно, сейчас все они – на раскаленной сковородке, однако любая сенсация со временем блекнет, а тем более та, которой нет документальных, подтверждающих снимков. Э нет, слово – это еще не все. Ну да, поднялся ветер, смел крошки и чины, но такие дутые «бомбы» обычно заканчиваются примирением сторон, к тому же это выгодно и Классухе, и родителям учеников. Каждый выгадает для себя баллы и послабления, Классуха традиционно пообещает полную демократию, а к концу года, когда все расслабятся, оторвется по полной.
Надежда Павловна знала, как работает система. Знал это и «Марк Захаров». А потому к слову добавился образ.
