Она воздела руку первой. Следом руки подняли еще несколько человек, в том числе Саня Никитин и Светка Зотова. Игорь удивленно оглядывал своих одноклассников, особенно Зотову. Он не мог понять, сколько из этого было правдой, а сколько – тупо местью. Сам он лично никогда не сталкивался с вымогательством со стороны Классухи, и был склонен верить опровержению в Двадцатке от тех, чьи аккаунты были взломаны. Черт, надо было вчера у мамы спросить, подумал Игорь. Кто его знает, как оно там, на верхнем уровне. У него все-таки трояк по математике, и Игорь не настолько глуп, чтобы не понимать: на трояк он не дотягивал. В математике ни бум-бум. Уравнения эти…
– Что, все?– докапывалась докапывальщица Козленко.– И все? Давайте уж не будем крысятничать сейчас. Если признаваться, то всем.
Это была говеная тактика навязывания, и в классе еще оставались личности, способные поставить Козленку на место. Но тут вовремя вклинился Леха Воробьев. По-видимому, он понимал в тактиках больше.
– Предки так-то не все нам рассказывают,– сказал он, продолжая разглядывать пол.– Тут половина людей могут не знать, что за них платили. Вон на Мещерякова посмотри,– вдруг добавил он.
Игорь вздрогнул и захотел задать деру. Все как по команде вылупились на него, и Игорь вдруг осознал, что стоит Воробьеву ткнуть в него пальцем и изречь – тоже стукач, ату его!– они все на него набросятся. Весь класс. И это будет правильно. Это будет нравственно справедливо. Это будет правильно по отношению к любому тут трущемуся, за исключением Марты Точилиной. Потому что никто из них ни разу не встал на защиту Анзура Атоева. Они все думали: его проблемы. Они думали: нас не касается. Другие думали: он должен сам научиться стоять за себя. Крысы думали: это же Кореянин, ну нафиг с ним связываться. Скины думали: Атоев все равно чуркобес, че по нему плакать. Никто ни разу не дал понять Димону, что на него найдется ломик, да покрепче. Они тут все мазаны одним дерьмом, и все, что они с тех пор делают – и Классуха, и Сынъ, и Козленко, и Воробьев, и даже Сапожников – они пытаются оттереть это дерьмо. Или замазать его гашеной известью, если уж не оттирается.
– Чо я?– только и пробормотал Игорь, придерживаясь своего школьного амплуа недоумка и мешком напуганного.
Воробьев взглянул на него. Ухмыльнулся.
– У тебя тройка по математике. Ты вечно буксуешь возле доски, как старый запор. За что тройка? Не думал?
– Только что подумал,– буркнул Игорь, сначала почувствовав облегчение, и тут же следом – омерзение от самого себя. А потом он вдруг ужаснулся. Он осознал, что все они начинают верить. Верить выставленным в Двадцатке скриншотам, верить сообщениям, верить слухам и сплетням, верить написанным словам. То, что было написано «Марком Захаровым»,– это вдруг становилось правдой, воплощалось в жизнь. Сейчас Игорь еще не окончательно переступил границу, он покуда не поднимал руки, и он понимал: месяц назад Класуха не была взяточницей. А Димон Шиляев – не был стукачом. А потом они стали. В один день.
Что-то изменилось в мире. Родители Анзура попросили однажды, а потом они отдали в залог любые мелочи, и это ушло, закрытая форточка стала открытой, приснившаяся собака выскочила из-за угла в реальности, на фотографиях поблекли строения и лица. Что-то изменилось – неуловимо, как и совершаются сделки с Кабой, никто ничего не заметил, но весь их класс, вся эта группа равнодушных предателей, все они проснулись утром в этом слегка подправленном мире. В новом мире четкий пацанчик Димон оказался крысой, а добропорядочная Классуха – взяточницей. И как же они все быстро забыли о том, что всегда считали своего классного руководителя справедливым! Куда делось это отношение? Что попросила Каба в обмен на месть? Что отдали родители Анзура? Чувствуется, что в этой сделке не ограничилось мелочами.
– То-то и оно,– кивнул Леха Воробьев.– Половина тут такие же. Может быть, родители втихаря сунули деньги, а сказать типа забыли.
– Ну ясно!– подытожила Козленко без тени смущения. Потом добавила:– Я поговорила со своими родителями. Они помогут написать жалобу. Отправим директору и в комитет по образованию. Только нужно, чтобы все подписали.
И они подписали. И потому, что Каба забрала остатки совести у них у всех. И потому, что хотели как-то очиститься от истории с Анзуром. Но главное, потому что каждый в душе понимал: реальность – другая. Возможно, изменилось кое-что еще, о чем они пока не знают. И нужно выживать. Сейчас речь о том, чтобы выжить самому. Они подписали и тем самым бесповоротно переступили в измененную реальность.
