Что касается практики… Кажется, целовались в классе уже все, кроме, разве что, Шиломыло, которые увлекались чем угодно, но только не девочками. И кроме Игоря. Даже Лена Козленко сосалась, причем на глазах всего класса: на школьной дискотеке она жамкалась с восьмиклассником в уголке, наплевав на приличия. Лена Козленко могла бы трахаться на глазах всего класса и учителей, ей бы слова не сказали, зашторили бы просто одеяльцем от зевак. Потому как Лена Козленко однажды заявила права на «соловейство» и отстояла их, как истинная Саранча она была готова пожрать любого на пути, и это всем было известно. Периодически кто-то из одноклассников мутил с кем-то из одноклассниц, или с девчонками из параллельных классов,– ничего серьезного, потискались в подъезде пару раз и разбежались. Макс Сапожников встречался со Светкой Зотовой – хулиган и будущая олимпийская призерка. Зотова, кстати, пересела на свое старое место, а потом Макс пересел к ней за парту… на место преждевременно почившего Кореянина.
Особенно отличился Карыч. Роман Гунько, сосед Игоря, заплатил старшекласснице денег, чтобы та ему отсосала. Карыч, разумеется, и под пытками в этом бы не признался, но прошмандовка сама разболтала, и тут уж одноклассники притиснули Ромку в угол и поставили ультиматум. Или он раскрывает им все подробности, или они ему челюсть сломают, они ему руку из сустава вырвут, они его из окна выбросят, они его обольют бензином и подожгут. Ладно, пришлось Ромке колоться. Ну, есть тут одна… Ставил он ей лайки поначалу под всеми фотками. Он не думал ей писать, но та сама написала. Разговорились, мяк-квяк, речь зашла о сексе. Карыч признался, что он, разумеется, – девственник, ему всего 13 лет, однако это ненадолго, поскольку у него уже есть
О потере девственности заявляла добрая половина класса, Игорь же предполагал, что наибольшая вероятность относится как раз к тем, кто не кичился: к Лехе Воробьеву, к Марте Точилиной, ну и к Роману Гунько, если оральный секс без окончания можно считать потерей. Остальные – мелкие пока были, больше хорохорились. Сам же Игорь отношений с девочками никогда не имел, девки вообще чаще угорали над ним за спиной, и уж точно никто из них не рассматривал Игоря не то что как кавалера, но даже в качестве кандидата во френдзону. Так что целоваться Игорю светило пока что только с кошками, вот только он был единственным,– возможно, единственным среди всех сверстников,– кто видел вживую натуральную вагину взрослой женщины.
Но эту тайну знал только он сам.
Он интересовался девочками, поглядывал на девочек ниже пояса, думал иногда о девочках,– но только все это относилось к девочкам, которые были старше него по меньшей мере года на три-четыре. Одноклассниц он вообще не рассматривал как женщин, и те платили ему всеобъемлющим презрением. Сверстниц он не воспринимал, а вот от вида эффектной женщины лет двадцати, встреченной на улице, у Игоря могло захватить дух. Впрочем, все это – умозрительно. Дух захватывало, но он не думал даже, что можно предпринять шаг к сближению.
Он читал об авариях, случающихся с мальчиками в самых неподходящих местах. К примеру, на уроках, когда салабона вызывают к доске, а салабон и не может вылезти из-за парты, потому как все в классе узрят, что он давно уже не салабон, а о-го-го себе Рокко. Писька в их возрасте вдруг начинает жить своей жизнью и прикалываться, как конь Юлий. Только с Игорем такого не случалось. Но он не парился: не было сведений, что внезапные стояки – норма для всех. В классе опять же он не замечал ни разу, чтобы кто-то жался, пытаясь прикрыть магистрально раздувшуюся ширинку.
