Он ожидал, что его мысли будут виться вокруг трех двоек и предстоящего разговора с мамой, но он не думал об этом. Он полагал, что будет думать о тете Нине и ее гладкой коже, ему нравилось думать о тете Нине и ее гладкой коже, но он не думал о ней. Он думал о Викторе Петрове. О том, что этот человек очень грустный. О том, что Виктор Петров боится Кабу – боится даже больше, чем Игорь, хотя даже в гробу не признается, но Игорь-то знает. Он боится, потому что попросил у нее, Игорь осознал это во время гипноза, он вышел из гипноза с этим знанием: Виктор Петров попросил однажды, но не сделал того, что должен был. Вместо того, чтобы распрощаться с мечтой и довольствоваться пресными, безрадостными благами, он посмел осуществить мечту; такое не прощается. Каба ждет своего дня, и Виктор Петров это чувствует, и Игорь ничем не может ему помочь, потому что в этом условно сплоченном мире, где докапыльщиков рать, и все друг друга толкают, колонны автомашин, море соцсетей и форумов, куча общественных организаций и коммуникационных каналов, – в этом перенаселенном мире у каждого – своя Каба. Человек одинок перед ней, их договор касается только их двоих. И никто не поможет и не подскажет.
Игорь привык жить на стреме, он каждую минуту оставался в общем-то «на шугняке» – докапывальщики закалили молодого бойца-шуганца. Даже блуждая в собственных мыслях, Игорь выделял целый квадрант сознания, чтобы наблюдать за миром. А тем более – сегодня, ведь день-то как задался с утра! Ему хватило лишь уголком зрения зацепить компашку пацанов возле одного из подъездов, и все его индикаторы загорелись, как на Фукусиме. Он не взглянул на них, на этих ребяток, он инстинктивно не позволил ни одного взгляда в ту сторону,– парни оставались тенями, силуэтами. Но это были опасные силуэты, Игорь сразу это понял.
Игорь двинул прочь. Он тут же пожалел о своем жесте: пока его просто изучали, но теперь он сам дал повод для знакомства. И тут же в подтверждение позади раздалось бодрящее:
– Э, куда пошел?! Слышь? Сюда иди. Э, ты, слышь? Как тебя там, слышь, замороженный?
Судя по тембру, пацан примерно его возраста взывает к его моральной ответственности. Игорь не повелся; вжав голову в плечи и делая вид, что не слышит, он семенил прочь, едва сдерживаясь, чтобы не задать галопчика. Он держал курс в сторону местной детской площадки, держа расчет на то, что там – мамаши с колясками. Даже если не заступятся, то хоть гвалт поднимут.
– Куда втопил, не узнал, что ли?!– радостно доносилось сзади.– Как тебя там, э! Сюда иди, ебты! Мне бегать за тобой, что ли?
Ярко вспыхнул Алик-Фонарик. Полыхнул в памяти как символ запоздалой отместки. Тут уже нет кольцевой дорожки, чтобы устраивать заячьи бега. Да и не из той породы местная молодежь, чтобы гнаться за ним по кругу.
Топот за спиной. Так же топотал позади Аликан Аликаныч Фонаридзе, но Игорь того едва слышал, потому что ветер свистел у него в ушах. А теперь ветер не свистел, Игорь так и не решился перейти на бег. Он боялся, что если сделает это, то будет только хуже. Еще мелькнула запоздалая злость: гадский Петров! И он сам тоже дурак, что купился на эти психологические байки. Ломай стереотипы, веди себя непредсказуемо, и ключ к успеху у тебя на груди! Ага, как же, вот мы его видим, вернее, слышим, этот ключ к успеху, он несется за Игорем, но на самом деле это несется никакой не ключ, никакая не местная шпана; за ним бежит бог из машины, учуявший кровь.
Игорь обернулся. Хуже, если налетят сзади. Он не успел достигнуть детской площадки, но все равно сейчас он в пределах видимости мамочек. Так что есть надежда, что его немного попинают, а потом свалят, испугавшись свидетелей.
За спиной обнаружилось три пацана. Три Алика-Фонарика, только без фонариков. И без похмелья, с цепкими уличными мозгами и колючими глазками. Один лыбился во всю величину своей щели, двое других – нет. Все трое – примерно одной с ним возрастной категории, как он и предполагал.
– Братан, ну ты че, не узнал, что ли?– добродушно попенял ему Улыбака, улыбаясь.– Куда ты щемишься, оглох, что ли?
Троица заняла классическую позицию. Улыбака – по центру, сотоварищи – по бокам. Улыбака был повыше Игоря, светловолосый, горбоносый и радостный, словно нашел пятак намедни. Игорю на секунду показалось, что он и впрямь его знает. Но откуда? В школе? Во дворе? Те, что по бокам, пока продолжали оставаться силуэтами. Игорь лишь заметил, что правый был в толстовке с капюшоном на голове. Умный, шифруется.
– Как тебя, Максим? Макс, да? Как звать-то?
– Игорь,– проблеял Игорь.
– Точняк, Игорь!– пуще возрадовался горбоносый Улыбака.– Я Валера, ну ты че? Валера Лобов, не узнал, что ли? Ебты, ну ты глючишь, братан! Че, не узнал?
И Игорь узнал.
