И вот теперь он стоит перед ним. Старый друг-песочник и улыбака Валера Лобов, эсквайр. Повзрослевший, поднаторевший, окрепший, разбивший за годы немало носов и усеяв путь цепочкой «фонариков», и по-прежнему – улыбчивый стопроцентный докапывальщик. Два дружка из того же теста, можно не сомневаться.
– Привет…– только и мог пробормотать Игорь.
– Здорово, братан!– залучился, заискрил Валера Лобов как бенгальский огонь и протянул руку.– Давай пятак!
Игорь пожал руку. Потом, помедлив, протянул руку дружкам. Тот справа, который в толстовке, руку жать не стал, только хлопнул по ней своей пятерней, как делают рэперы в фильмах.
– Ты че, живешь тут? Или пришел к кому? А, Макс, че ты буксуешь?
– Он Игорь,– напомнил пацан слева. Пользуясь случаем, Игорь рассмотрел его. В противовес Валере этот имел курносый нос, а еще голубые глаза. Очень яркие, как у эсэсовца. Вообще красавчиком был. Ему бы для полноты картины пристальный взгляд, но взгляд парня был, однако, подмахивающим, бегающим и вороватым. Словно он задумал стырить курицу.
– Точняк, Игорь!– заискрил Валера.– Игорек, дал пятак – давай и полтинник!
Он хохотнул, и Голубоглазка хохотнул, а тот, что в толстовке, не хохотал, да и Игорь не находил причин надрывать животики. Он лишь тупо моргал.
– Ну че буксуешь? Есть полтинник? Серьезно, очень надо, выручишь. Ты ж тут не живешь, ебты, а че ходишь? Заплати налоги и спи спокойно, ебты!
– У меня нет…– заелозил Игорь.
– Че нет-то?– Валера явно расстроился, но лыбиться не перестал. Да уж, уникальное качество, нет слов, даже не увял.– Ты че, Макс, попутал? Вон рюкзак у тебя нормальный, прикид клевый. Че, предки не дают денег на пивасик?
– У меня серьезно нет,– продолжал пугаться Игорь.
Сейчас они попросят позвонить, а то у них денег на телефоне нет. Потом они увидят его раздолбанную Нокию и перестанут выглядеть столь жизнерадостно. Возможно, они заподозрят, что он над ними издевается и прячет в рюкзаке Айфон. А поскольку шмонать его на открытом месте они поостерегутся, то расклад будет таков: вдарят по кумполу, отправят домой, но последуют тишком сзади, после чего выберут момент для киносъемок в стиле а-ля Анзур Атоев.
Но до телефона не дошло. Голубоглазый вдруг придвинулся и вгляделся в Игоря, словно пытался найти на его лице упавшую ресничку.
– Оба, я ж тебя знаю. Ты Петрушка. Валер, это, короче, Петрушка.
– Че?– Валера был обескуражен новым поворотом.
– В дзюдо вместе ходили. Петрушка это.
– Че Петрушка?– тупил Валера, не справляясь с новыми правилами. – Че, реально, погоняло такое?
– Петрушка,– кивнул голубоглазый.– Его все так звали. Я и не вкурил сначала, что за Игорь. Не помнишь меня, чувак? Я Жека.
Игорь не помнил. Сколько их там было, приблудных, походят месяц или денек и линяют. Он сделал вид, усиленно морща лоб, но потом сокрушенно покачал головой.
– И че, реально в дзюдо ходил? – заинтересованно перескочил Валера на новую кочку.– Приемы знаешь? Как там, закежь приемчик?
– Да че ты докопался до него, Валер!– махнул рукой голубоглазый.– Нет у него ни фига, ты же видишь. Пошли у братана моего стрельнем, он всяко даст. Пошли, че тут топтаться.
И он пошел. И в толстовке – пошел. А этот – не пошел. Этот с сомнением смотрел на Игоря, медля. Этот отличался от голубоглазого Жеки и другого. Жеке нужен был полтинник или немногим больше. Ради полтинника он бы не погнушался пнуть Игоря разок-другой или провести бросок через бедро, если помнит и не лохматит. А для Валеры полтинник – вторичен. Валера тут не сам по себе, он – в сценарии. Валера здесь с определенными установками, он четко проинструктирован, и Валере хватает думалки, чтобы понять простую вещь: он – лажает. Не справляется с заданием, пролетает. И он отчаянно ищет повод зацепиться, повод не уходить, повод продолжить свои песочные игры.
Валера – боится. Он хуже чем боится, он – дрищет. Его друзья не знают об этом, никто не знает об этом, а Игорь – точно знает. Суть в том, что, начиная отрабатывать докапывательное мастерство с младых ногтей, занимая уже в подготовительной группе детского сада почетные места на этом поприще, такие как Валера также привлекают внимание бога из машины, привлекают внимание Вахтера. И они становятся рекрутами. Постепенно, незаметно для себя. Какая-то часть Валеры Лобова и сейчас полагает себя царем горы, он думает, что он владеет ситуацией. Но он не владеет. Невидимый бог из машины вился вокруг него, когда Валера Лобов швырял песок за шиворот другому мальчишке, когда он схлестнулся в первой кровавой схватке на кулаках с заведомо слабым, когда он в очередной раз выскакивал из-за угла перед ничего не подозревающей жертвой и, после короткого дуракаваляния, сбивал ту с ног. И Валера Лобов таскался по блат-хатам и впискам, по гоп-шайкам, он заседал в подъездах, на скамейках и в подворотнях в компании подобных ему, он делал все, что угодно, лишь бы не остаться одному, лишь бы не слышать это жужжание, назойливое жужжание бога из машины у его уха – именно там, где должна селиться сказка, которых Валера никогда не читал, которых ему никто никогда не читал.
