- Это не помеха. Когда я женился на баронессе, то был вдовцом.
- Вдовцом!
- Да, дочь моя. Но не удивляйтесь и не ревнуйте. Когда вы узнаете обстоятельства первой женитьбы, то поймете, что они были непреодолимыми. Моя первая супруга сошла с ума и умерла в доме умалишенных. Поскольку мы не должны сообщать о себе, вас примут за дочь несчастной сеньоры.
- Так бы все уладилось, но с сеньорой баронессой так не выйдет. Мне кажется, мой возраст и обстоятельства моей жизни, не приведут нас к соглашению. Спокойнее будет баронессе в своем доме, спокойнее будем и мне в Капитуле. Иначе ссоры станут бесконечными. Или вы обещаете мне другое?
- Ни в коем случае.
- Хорошо. По поводу того, что покинуть Капитул и жить с вами, мы решили. Перейдем к другому: должна ли я оставить Капитул и жить не в вашем доме? Нет.
- Это зависит… возможно, было бы хорошо, чтобы вы вышли замуж.
- Не считаю это целесообразным. Я никогда не выйду замуж. Значит, я должна остаться здесь.
- Хорошо, останьтесь
- Я останусь, чтобы молиться за вас, и хранить останки моей матери.
- Эдда!
- Они со мной. Этот священный пепел я не могла оставить на севере.
Тут канонесса встала и показала барону урну. Барон открыл ее и посмотрел на холодные останки. Из глаз его пролилось несколько слез, спокойных, как капли воды, которые скатились со щек статуи после ливня.
- Это все, что осталось, – сказала Эдда, – от молодой девушки, которая пожертвовала собой ради вас.
Эдда не называла барона
- Да, дочь моя, но мне не в чем обвинять свою совесть. Ее родители не захотели отдать мне ее в жены. Я должен был просто сбежать, а когда мы стали свободными для счастья, море отобрало ее у меня. Я думал, что вы обе умерли, и торжественное обещание…
- А теперь? – прозвучал обвинительный и горестный упрек Эдды.
- Теперь? Я хотел уйти от мира, отгородиться от него браком. В то время наша встреча спасла бы троих, но уже поздно.
- Вы ушли от мира?
- Да, но не счастлив. Слишком поздно говорить об этом. Мы не должны судить поведение человека, если не учитываем обстоятельства, время, место, причины, и так далее, которые вынуждают действовать так или иначе. И обычно самые убедительные доводы мы не можем высказать вслух.
- Что ж, я остаюсь здесь, беречь прах матери, а через некоторое время приму священные обеты. Но это пока подождет. А другое – нет.
- Что именно, Эдда?
И Эдда рассказала кабальеро о сокровищах Эрико, о которых уже знают Моравские Братья. Когда Эдда закончила, заговорил кабальеро:
- Скорее всего, это сокровище скандинавов и стоит много миллионов. Есть ли соглашение между вами и Братьями?
- И да, и нет. С одной стороны, я сообщила им о тайне, с другой стороны, ничего не обязывает меня. И все же я считаю, они заслуживают награду за все доброе, что сделали для меня.
- Это правда. Этому сокровищу лучше быть в их руках, чем в руках короля.
- Да, они потратят их на помощь человечеству.
- Но Эрико до самого конца был благоразумен? Не рассказал никому?
- Нет. Бедняга умрет с горя, но выполнит обещание. Он сказал: «Все это твое. Пусть это сокровище оправдалось перед твоими глазами за ошибки, которые я совершил, вытащив тебя из лап смерти и забрав с собой».
- Вы так думаете?
- Эрико запрется в пещере и погибнет в ней. Что мы можем поделать?
- Мы должны забрать оттуда сокровища.
- А потом?
- Посмотрим по обстоятельству и времени.
Посовещавшись, барон и брат Мигель пришли к заключениям: будет трудно определить местонахождение сокровищ, если Эдда сама не покажет. Эдда не поедет туда без отца. Следует принять меры предосторожности, потому что затея не освобождает от опасностей.
Барон каждый день в течение месяца навещал дочь и тайно готовился к поездке в Исландию. Лаис, наказанная мужем, была очень удивлена его частыми поездками в Капитул. Все объяснилось, когда она узнала, что канонесса, чужеземка, очень красивая, молодая, по имени
Ее злоба усилилась, когда она узнала от своих доносчиков, что барон отправился на корабле вместе с канонессой. Тогда она назвала его
Разгневанная баронесса получила от барона письмо, которое сначала отшвырнула, а затем жадно прочла:
