Обнаружение души в физически ощутимом запахе отдалило его от товарищей. Видя их сосредоточенные лица, их белесые, злые и скупые, как латинский алфавит, взгляды, он чувствовал себя старой гусеницей, попавшей в муравейник, – они ничего не знали о сере, им было не до души. И тогда командир стал думать о том, что такое есть его родина, не такой ли вот рыжий муравейник? Он стал думать и испугался своих мыслей. Испугался, вспомнив давний пражский разговор с Курковым… «Отшелушивать желаемое от действительного – вот наша свобода». Неужели он уперся в ту скалу, на которую десять лет назад уже вскарабкался его ученик? Подбрюшье – там, где твой живот. Где душа. Не здесь. Здесь – интересы. Голова. Освободишь голову – обретешь свободу. Освободишься – станешь бойцом, этому китайцы учат. Выходит, дошел ты до своей границы, товарищ Барсов, уперся в свой потолок. А еще выше, еще чуть-чуть тебе приподняться – и все, конец тебе, потеряешь веру, превратишься в ничто! За душу ответить не сможешь, не то что за родину.
От этих клочковатых мыслей тяжесть в груди не прошла, но она уже не томила, а радовала полковника, то и дело напоминая о том новом и важном, что было найдено благодаря ничего не ведающему Полянину. «Спасибо, что вовремя». Барсов узнал, что ему делать. Еще двадцать пятого он написал письма жене и старшему сыну, каждому свое, и отправил их на родину вместе с оказией. А двадцать седьмого днем заявил Медведеву, что пойдет с его группой. Вместе с бойцами.
Медведев был донельзя задерган разными начальниками и советчиками, синева вокруг глаз походили на очки. Он стал было объяснять, что нет нужды такому «деду» играть в войну, куда больше пользы выйдет, если Барсов за спиной Полянина на вилле постоит, чтобы тот дров не наломал от служебного рвения, – но сильно в уговорах этих не усердствовал, поскольку работа предстояла нешуточная, и Барсов был бы подмогой почище десантного батальона.
«Как скажешь, командир», – покорился Михалыч и поспешил к Рогову узнать, не подвезли ли «Грому» обещанную спецтехнику.
– Тыловики-крысы даже бронежилетов, даже касок не доставили вовремя, а ты о гранатометах неармейского образца! Да они сдохнут скорее, чем тебе в срок такую ценность отправят. Я балдею, как это они нас с водярой не тормознули. А что, святое дело! – успокаивал Рогов нервничающего коллегу.
Он смотрел на Медведева с едва ощутимым превосходством: пока выпендрежники из «Зенита» спорили от избытка интеллекта о том, с какой стати Центр решил ломиться в лоб, а не убрать ли «лишнего человека» бомбой или снайперской пулей, – его двадцать пять веселых ребят на вопрос, есть ли сомневающиеся, послали своего командира подальше. По-русски. Штурм так штурм, командир, какие сомнения! Порвем их там, как ливер. С прикрытием, без прикрытия – стыдно не будет!
– Лев Михалыч, чего волнуешься зря? Настучим арабам по мозгам. Евреи их гнут, а мы кто? Мировая держава!
– Так евреям жилеты, небось, подвозить не забывают.
Медведев готов был понимать многое. Почти безграничными казались ему возможности собственного понимания.
Он мог разобраться в том, отчего Амина не поджаривают в какой-нибудь консервной банке о четырех колесах, а обкладывают прямо в логове – не теракт нужен Москве, не переворот, а акт убедительный, с массовкой, такой акт, чтобы приход нового председателя не вызывал вопросов. Теракт – легковесно и несерьезно, его Центр привык мерить события революциями. И это правильно. Потому что, как говорит Курков, верно. По сей причине он, Лев Михайлович Медведев, и служит размашистой родине именно здесь, на этом самом месте.
Он мог понять и то, почему небольшой отряд атакующих должен пробиваться сквозь плотную, обученную охрану без всякой артподготовки. Да какой там артподготовки – огневой поддержки-то серьезной не намечалось. Но начальство рассчитывало на внезапность удара – вот бы афганцы подивились, если бы шурави по серпантину стали подтягивать к дворцу пушки. Посмотрим, не ошиблось ли начальство, скоро посмотрим, но хоть понять его можно…
Многое мог вместить в своей голове Медведев, только одно никак не укладывалось там никаким боком, саднило мозг острым краем: почему нельзя было обеспечить бронежилеты?
– Михалыч, мы их и без жилетов и без галстухов загасим. Как «Шилки» дадут жару, они от страха моментально в штаны наложат. Как фрицы под Полтавой.
Медведев только махнул рукой. Рогов, в сущности, хороший мужик, и братва у него крепкая, обученная, спору нет. И сейчас уже никакой роли не играло, посвящали ли их в этнические отличия афганцев от арабов, говорили ли им об отменной храбрости пуштунов, об их умении вести прицельный огонь. Говорили, наверное, но сейчас это уже не имело значения. Пусть исполнят свой долг. Пусть все исполнят свой долг. Но только пусть тогда и крысы из снабжения тоже идут на штурм, пусть поймут наконец, что исполнять долг в жилетах да касках как-то сподручнее, легче…
