Но ничего, с Аптекарем этот сбой ненадолго, скоро Масуд пришлет нового скупщика. Медикаменты Масуду необходимы. А вот с кем уже не восстановить Ахмадшаху связь, так это с подполковником Курдюмовым. Выходит, зря вычеркнули подполковника из списка живущих. Но его, Ютова, вины в том нет – просто попал подполковник в воронку истории. Крохотная эта щепочка оказалась в месте слияния трех потоков. Вот о чем думать надо!
Так и сказал старшему сыну: «Истории нельзя мешать. Вот о чем надо думать!» Сын полнел в боках, и это не нравилось Ютову. Его отпрыск, так мыслил себе Ютов, примет в наследство мудрость и власть, тайную власть, что кропотливо ткет Руслан Ютов, он сделает эту власть явной, станет по-настоящему «большим человеком», вождем народа. Сейчас не время, сейчас Россия еще сильна. Но время придет. Вот только полнеющие бочки беспокоили Ютова-старшего.
Ютов-младший поглядывал на отца исподлобья и молчал. Он уважал славного своего родителя, уважал и опасался, но уже давно не скучал во время его отъездов. А потом он и сам был взрослый, кое-что понимал в истории. Ютов-младший знал, что когда станет «большим», то не будет плыть по истории, осторожничать, как отец, выжидать, выгадывать. Когда он станет «большим», он поднимет народ на борьбу, уйдет в горы, как Шамиль, и оттуда, с гор, поведет войну, завоюет, а не получит в подарок власть. Власть и свободу. Власть можно получить, свободу – никогда.
Юноша, юный мужчина с полнеющими бочками стоял перед Русланом Ютовым и молчал. Взгляд отца словно говорил с насмешкой: «Я уже облазил за тебя горы, я прошел веси и города, не хуже твоего Шамиля прошел. Бери, бери, ну куда тебе в горы с такими бочками!» Ютов-младший ненавидел свое тело, ненавидел этот взгляд и все равно мечтал о горах, о судьбе Шамиля.
Полковник Курой негодовал, и молнии из его глаз разлетались по всему лагерю, разбитому Ахмадшахом.
– Эти молнии, да на Кандагар, Омару бы в селезенку. Ими бы танки сжигать вместо ракет, – шутил начальник разведки, веселый бородач Шах Нияз, но сам к полковнику подходить не решался.
Полковник не ощутил прилива нежности после счастливого возвращения Абдуллы. Совсем напротив – в результате проведенной им талантливой операции оружие от Курдюма не пришло, напрасно прождал их отряд вертолета с оружием. Сам Курдюм, как сообщал человек «с места», получив деньги, таинственно исчез, а лучшему агенту полковника так и не удалось встретиться с Голубым, зато удалось нарушить инструкцию, ткнуться к Курдюму до Голубого и поднять на ноги всю таджикскую милицию. Прославиться, можно сказать, на всю страну. «Да. Лучше бы он там и погиб. Как говорят русские, пал смертью храбрых. И спросу, и забот меньше». Курой устал и рассуждал жестко.
Ахмадшах подхватил Курого своим печальным, все знающим о них на земле взглядом, прочертил им дугу меж камней и гор, вернул обратно, прямо на свою ладонь, прожег напоследок, как листок папиросной бумажки, крохотной искоркой насмешки, так чтобы через дырочку просочился прямой солнечный луч, и произнес:
– Значит, мы проиграем. Значит, такова Его воля.
И под этим взглядом, от этих слов сердце полковника упало Масуду под ноги на жаркий песок и запеклось от боли. Он не заслужил этого, он, честный воин Карим, сделанный войной полковником Курым. А главное, не заслужил этого человек перед ним, нестарый и мудрый, но, будто назло своей мудрости, второй уже раз взваливший на плечи непосильную ношу СВОБОДЫ. Как бы часто полковнику ни приходилось говорить с Масудом, каждый раз его заново удивляло, что тот говорит будто бы с ним, и простые, ясные слова подбирает, и смотрит в глаза, но в то же время будто бы и не с ним, и слова эти сказанные взлетают в небо пушистыми облачками и лишь там обретают свое полное и общее значение.
– Значит, такова его воля.
Ахмадшах больше ничего не произнес, ни звука, но Шах Нияз прояснил полковнику, что после провала Абдуллы ему, Курому, самому предстоит возродить то, что он не смог сохранить. Так и сказал. И улыбнулся, черт.
Именно это недоверие, нет, не недоверие, а разочарование в нем, в том, с кем они начинали путь, взбесило полковника. Но он и понимал – очень долгая война, и проверенные люди износились, кто – как одежда, кто – как металл, что может треснуть изнутри. Он понимал их, но от того злее кипел в нем опасный паровой котел.
– Лучше бы он там сгинул, – так и выплюнул Курой черную злобу-слюну в Абдуллу. И отвернулся, сжал пудовые кулаки.
