Картье не понимал чужого языка, но тут он понял. Угадал, что Мария жива, что с ней не творили зверства. Он защитил ее. Исчезла забота и о времени, и о зубной щетке. Он перестал бормотать и слепо улыбнулся. Время и порядок освобождали его от своих наручников.
Рустам достал из новой кожаной кобуры «беретту», отошел на несколько метров до самой стены, и, не торопясь, по-деловому, прицелился в страшную в свете фонаря улыбающуюся маску.
– Рустам, ты что, разнесет, как арбуз! Не отмоемся, – воскликнул второй, пожилой сторож, державший фонарь вблизи Гаспарова лица. – Ах, шайтан!
Рустам выпустил пулю в лоб пленнику. Его давно тянуло попробовать, пробьет ли «беретта» с трех метров лобную кость или уйдет вскользь, как говорил один его знакомец. Метнулись в стороны лучи света, испуганными мышами шмыгнули по углам от резкого хлопка. Это рассердило Рустама – он не увидел лица. Так и осталась посмертным слепком гипсовая ненарушенная улыбка.
– Ай-яй, зачем обидел! Новый бурсун, весь как дробью побило. Зачем убил! Зря работали, сторожили. За труп и безумный копейки не даст, – жаловался потом второй сторож молодому Ахмету, но тот молчал. Он сам не понимал, зачем Рустаму понадобилось три месяца работы бросать ишаку под хвост, но тот сказал, что с иностранцем больно возни будет много, а свое они отобьют на девке.
Парадокс получался у профессионалов. Просто-таки выходил. Вот уже рядом был Руслан Ютов, а никак не взять его за жабры.
Поначалу все, казалось, пошло как по маслу: очухавшийся под нашатырем Соколяк легко рассказал о похищении иностранцев, не стал скрывать контактов Ютова с чеченами и уверил, что Гаспара с Марией отдадут только в обмен на него. Он даже торговался с азартом и странной для пленника отрешенностью, будто не его, а какой-то другой живой товар собирались продавать на рынке. А что, привычное дело!
– Да кому ты теперь нужен! Ты уже отработанная руда, – играл в знакомую игру, сбивал цену Кошкин, но Соколяк возражал, сердился, убеждал русских «освободителей», признавался, рассказывал и даже, мерзавец, грязно шутил, но лишь только вопросы касались боевиков Назари, он немедленно впадал в полную несознанку.
– Да не знает он ничего. Это ж по психологии видно! Тупиковая ветка, Андрей Андреич, – убеждал Кошкин. – Откинем эту падаль на швейцарца по-быстрому, звезды да шпоры с позолотой оденем, и закончим эту канитель. А то куда мы его денем? В холодильнике у вас его заморозим? Мне в конторе его не удержать. Связи там всякие, туе-мое, начальство пальцы гнуть начнет…
Но Миронов не поверил Кошкину и его психологии. Куда больше доверился он Удаву, уверявшему новых работодателей, что Сокол с «афганцами» чистую пургу гонит. И мизер втемную разложить хочет. И один, и другой подручный Юрия хорошо помнили, как тот сам дознавался у Логинова о каком-то айзере, фото ему в нос тыкал. Как террористами тиранил, когда под эфэсбэшного полкана косил. Не поверил Васе Миронов. И Соколяку не поверил.
– Нет, не то. Перед нами экспонат грамотного оргпреступника. Вот станет генералом наш Василий, книги начнет читать и писать правильные, так еще, помяни мои слова, сам запишет этого бойца в классику. Видишь, Раф, как он ушел грамотно, всех шестерок скинул нам, а теперь меняйте его! Но где Картье, он и впрямь не знает, верю. Не его компетенция, – похвалил Соколяка Андрей Андреевич.
– Зато вы вот на это взгляните.
Миронов просмотрел на фотографии, разложенные на столе, увидел и свой двор, и дом, и кислое лицо консьержки, и себя, и Курого, вместе и в розницу. «Ну и рожи у нас стали, – разглядывая лица в овальных красных рамках фломастера, не удержался он, – даже уважительность к себе особая развивается. В мои годы почетно стать объектом женского внимания, если, конечно, женщина – не врач. А уж заинтересовать грамотную наружку – просто мечта».
– Да, Ютов с размахом был человек. Способный офицер. Я помню его, хоть и военный, но, мне в его штабе рассказывали, интерес к обобщениям питал. Такая уж под фуражкой судьба: в мундире с годами все труднее умещаться, вот тут самых способных широта и подводит, – рассуждал Миронов. – Ты только мне скажи, призывник, чтобы нам как-то разойтись по паритетам… – Он решил продолжить допрос, хотя Кошкин смотрел уже волком. Сундук и его ребята маялись, надо было что-то решать, куда-то двигаться. – Скажи, ты всю эту фотовыставку, все вот эти городские осенние пейзажи под сердцем держал, или своему генералу отправил? Ты скажи, и мы обсудим, куда тебя деть, болезного.
– Мы ведь, что надо, узнаем. Мы ведь, если так, твоего мидовского джентльмена очень побеспокоим, – добавил Шариф навскидку, наудачу. Ему повезло, удар попал прямо в дых. Соколяк вскинулся на Рафа бешеными глазами. Он понял, что его игра в поддавки не прошла, Полковник и его волкодавы знают слишком много, чтобы купить их за бесценок.
