– От Назари? А может, и нет его вовсе, этого Назари! Есть какой-то человек, обросший легендами, как бородой. На него все и списывают. Как на Басаева. А что, удобно и понятно. И боевиков «оттуда», может быть, нет. Потому что незачем: чеченцы сами воевать умеют. Не больше их там, афганцев да йеменцев, чем украинцев или прибалтов. Вот вы писать решили, так подумайте: ну сколько африканских, ближневосточных или афганских наемников можно через границу в чужие места перетащить? Без языка, без знания гор. Нет, они так долго и держатся, потому что свои. А наемников выводят быстро, пусть даже самых лучших. Это мы уже в Афгане проходили. А на что и чем – я вам тоже отвечу. Ичкерийцы, знаете что говорят? Что им никакого оружия и завозить-то не нужно, все необходимое и даже достаточное они возьмут на российских складах. Да просто купят. За водку.
– Э, ты, много вас таких знающих! – новый персонаж надвинулся на Логинова из-за соседнего столика. Он был изрядно помят длительным пьянством и сам по себе казался безобидным случайным препятствием, если бы не компания крепких, недобро настроенных мужей, которые внимательно вслушивались в ход завязавшейся беседы.
– Во-первых, у нас свой разговор, а с вами мы не знакомы, – брезгливо поморщившись, ответил Логинов.
Балашов посмотрел на Кречинского укоризненно – мол, хороший ты сюрприз приготовил, теперь еще и мордобой прорисовывается. Он понял, чем ему больше всего неприятен этот тип. Не в пижонстве тут дело. Если сам Балашов – интеллигент, и, как определила Галя, тут его последнее достоинство, то у Логинова манера аристократа. Завидно.
Ута отодвинулась на стуле подальше, вплотную прижалась к Маше, но не столько от испуга, сколько из любопытства.
– Знакомы, не знакомы… Вот, – пришелец вынул из кармана зеленую кожаную книжечку. – Я здесь дома в Домжуре.
– А во-вторых, и я дома, – достал такую же корку Логинов. – Мы все дома, только у каждого своя квартирка. Я коммуналок не терплю.
– Я и говорю, много таких сейчас. Не понимают ни хрена, только лепят всяк-кую херню, прос-стите. Большая страна была, а теперь всякий мизинец кулаку фигу предъявить норовит. Они тебе тротил, а ты барышням веники…
– А вы мизинец назовите пальцем, а веник – букетом. И все будет нормально. И идите, идите от нас, мы тут о делах разговариваем. От вас сивухой пахнет.
– О делах… А пива сколько высосал! – то ли с упреком, то ли с завистью в голосе пробормотал критик.
– Николаич, – окликнул его один из мужей, – пусть базарят. «Комсомольцы», наверное.
– Не «комсомольцы», а немецкое радио, – решил внести в ситуацию ясность Кречинский. Люди в баре со все большим любопытством оглядывались на участников беседы.
– Во, во. Иуды. У наших фотографии перекупают, потом за свои выдают. Права человека, ПАСЕ им в дышло, – глухим голосом, но вполне доходчиво бросил второй муж, обращаясь вроде бы к соседу.
– Попал бы раз к чеченцам в заложники, другую песню пел бы. Тоже мне, тенор альтино очкастый, – добавил третий.
– Может быть, уйдем отсюда? – шепотом спросила Ута почему-то у Балашова. Предложение вполне совпало с его собственным желанием, и если б не эта дюймовочка Маша…
– А ты был? Если был – не томи, поделись, – неожиданно для себя спросил у мужа Игорь. «Ну и ты туда же! Не потеряй, не потеряй себя», – предостерег его внутренний ментор Галиным голосом.
– Ты мне, что ли? Любопытный самый? У тебя на мои былки слушалки еще не отросли, пон’л?! Я с тобой делиться не нанимался.
Человек поднялся в рост. Балашова удивил его свитер, слишком длинный и теплый для летней московской погоды. Казалось, человек давно мерз, и оттого лицо его приобрело выражение хронической угрюмости.
– Эй, эй, господа, вы свои дебаты парламентские перенесите на воздушок, – вмешался малиновый бармен. Он вышел из-за стойки и легонечко подтолкнул Николаича.
– Сашенька, ты же нас знаешь, – обиженно возразил тот, но Сашенька покачал головой:
– Туда, туда, у нас такой садик замечательный. Я всех знаю. Вы все ребята шалые. Туда, туда.
Логинов не спеша поднялся, расправил плечи и потер ладонью о ладонь, и Игорь в первый раз порадовался, что этот сюрприз оказался на его стороне. Хотя еще кто где оказался…
– Дамы, я очки сдам на сохранение? – спросил он у Уты.
– Ты еще завещание к ним приложи. Окуляры тебе больше без надобности, – посоветовал угрюмый и направился к выходу.
– Ну, братцы, хватит, чего тут хмуриться, стрелки забивать? Пошумели, а теперь по пиву. Угощаю, – решил исправить положение Кречинский, которого идея прогулки в садик вовсе не прельщала.
– А ты сиди, пузырь, отдыхай. Немецкое радио пока не тронем.
– Сиди, тюфячок, а то Турищева разлюбит. Тут тебе реализм и идиотизм сельской жизни, – Маша положила ладошку на Бобину коленку, – куда тебе с твоей печенкой…
Игорь встал. Ему тоже, как и Логинову, хотелось что-нибудь оставить той же Уте или Маше, но, кроме позорной мелочи, в кармане ничего не было, так ведь и пришел с пустыми руками. «Зато уйдешь с битой рожей», – съехидничал внутренний голос.
