Теперь там скучнее – словно поселилась в доме вздорная старая служанка. После того как братья-узбеки отказались в девяносто девятом продлевать договор, какая-то важная ниточка надорвалась и в Москве. Что-то там нарушилось, а вот что – этого полковник пока взять в толк не мог. Казалось бы, очевидная вещь, простая прямая логика: пади президент Раббани, завладей талибы всем северным Афганистаном, и недолго ждать того дня, когда вспыхнут жарким огнем бывшие советские республики Средней Азии. Вспыхнут ярче Чечни и Дагестана. Но это Москва, с ней всегда так: вроде и не нам, азиатам, чета, вроде бы тоже Европа, а куда ни глянь – всякие группы, кланы региональные, теперь еще и олигархи. Сами по проволоке ходят, как эквилибристы в том самом цирке, но у всех свои интересы. Вот они-то, эти «свои» интересы, могут легко повлиять и на исход поездки агента Абдуллы, и на жизнь многих-многих других человеков. Здесь, там, везде…
Горец ждал. Он понял, что полковник не то чтобы опасается сказать нечто неприятное, а просто думает о своем, смотря ему по привычке в глаза внимательно и строго. «Не хмурься, полковник, давай. Пора уже собираться в путь, а у меня еще масса дел. Да и путь к границе не близок. Давай, полковник». К границе надо было успеть до полночи, чтоб осмотреться да прислушаться до открытия коридора в ранний предутренний час. Абдулла нетерпеливо постучал костяшками пальцев по столу.
– Сейчас, Горец, сейчас отпущу тебя. Ты все и без меня знаешь, – успокоил то ли агента, то ли себя Курой.
Он чувствовал, что поступает неверно, задерживая без ясной причины тертого, ко всему готового человека и внушая ему тем самым ненужные опасения перед дальним путешествием. Но полковника уже несколько дней тревожило дурное никчемушное чувство, появившееся после того, как разведка Северных подтвердила мрачный намек, пришедший из Москвы: узбеки вступили в тайные переговоры с талибами.
О чем шла речь на этих «тайных вечерях», в штабе Ахмадшаха пока не точно знали, но догадаться было несложно: узбеки, похоже, поторопились похоронить Масуда. А значит, эти трусы лягут перед победителями, и за гарантии безопасности своих границ господин Каримов будет платить. А чем платить Каримову? Пожалуй, единственной интересующей Кандагар узбекской монетой может стать информация. И Ташкент – либо поторговавшись, либо сразу – выдаст то, что знает о путях доставки оружия, о связных, обо всем, что еще соединяет Ахмадшаха с Москвой.
Правда, Курой надеялся на то, что даже перепуганный до смерти Каримов понимает: торговать информацией и продавать информацию – это разные вещи. Как говорят афганцы, у одного и того же барана есть хвост, а есть рога. Вот даже этим рогам сейчас должно быть понятно – если Ахмадшаху придется совсем туго, то сперва к ним через границу хлынет поток злых и готовых на многое беженцев с черными скалистыми лицами. Ну, а затем – может, через день, может, через неделю, а может, через год – уже другие, очень похожие, тоже злые и черные, но все же другие люди двинутся через тот же рубеж расширять границы нового эмирата. Им, хищным и умелым, уже не хватит обещаний дружбы и предательства бывших союзников.
– Полковник, пора в путь. «Коридорные» ждать не будут. Или что-то новое по дороге? – наконец не выдержал посыльный. От долгого сидения у него опять заныла спина, пострадавшая еще в те лихие времена, когда он ползал по горам то за советскими солдатиками, то от них.
– Слушай, Абдулла, пойдешь тем же путем. Некогда его уже менять, и ждать нам некогда. Все сделаешь как обычно. Только сперва иди к Аптекарю и к таджикам, а потом к русским, к твоему Курдюму. И будь добр, устрой себе в этот раз каникулы до русских, а потом ныряй сюда сразу, без этого твоего, – полковник с трудом подобрал слово, – лежбища.
Абдулла, конечно, полагал, что в штабе могут знать о его методах работы, да он особо и не старался скрывать это от своих. С какой стати ему менять привычки? Иногда легче смерть принять, чем изменить привычке. Интересно, как русские порой точно выражают свои мысли: менять привычку, но изменять привычке. Это верно. Может быть, ты, полковник, сам слетаешь туда-обратно, сперва попаришься да понежишься, а потом, тепленький, размятый, отправишься к русским – как они говорят, «решать проблемы». А я стар уже кожу менять. Так и сказал:
– К чему старой гадюке кожу менять?
– Все нормально, Горец. Просто в этот раз твою встречу с русскими надо лучше проработать. Не тебе, а нам. Два лишних дня нам не помешают.
– Что, снова шурави предали? – без особого удивления спросил Абдулла.
– Иди, Горец. Нюхай, слушай, по сторонам смотри, за спину поглядывай. Официальная Москва с оружием не спешит – теперь большая надежда на тебя и твоего Курдюма. Сейчас продержаться надо. Видишь, как Омар прет на нас! Ты погоди, погоди еще, успеешь. В ад зачем торопиться? Есть у меня задумка одна… Ты напомни о нас Голубому. Только сперва гонца ему от себя пошли, не жмись там на деньги. А что ему передать, тебе связной на месте скажет.
