Крюков вздохнул. На вчерашнем совещании совместной комиссии по Афганистану Иванютенков светился, как начищенный пятак. Армия после событий в Иране уже рыла копытом землю – Установу удалось получить добро от Андронова, – и теперь от Крюкова требовалось лишь обеспечение поставленной задачи. А он сомневался. Может быть, и пора было менять Хафизуллу, даже наверное надо было менять Амина, как сношенный башмак, и, скорее всего, прав был Калинников, но вот смотрел Крюков на этого сытого, довольного генерала, сидевшего напротив со всей своей правотой или даже правдой, и чувствовал, что эта правда ему – как кость в горле. Крюкову очень хотелось разубедить Андронова, к которому надлежало явиться через час. Но разубеждать было нечем… Карты… Тьфу…
Генерал Калинников не ощущал сочувствия к начальнику и не желал занимать его место. Ему хватало звезд на погонах. И он порадовался, что успел привезти белокурой внучке пирожные из Праги. Поскольку теперь, похоже, в течение многих недель ему предстоит возить дочери дубленки.
– Лев Михалыч, вы опять с покупочкой! Сколько же вашей супруге баранов надо? Одного не достаточно? – кричал Вася, ощупывая очередную дубленку, приобретенную Медведевым. Поглаживал и морщился: – Фу, воняет как…
– Чего ты орешь в ухо? Одну жене, две – тетке, она в театре трудится, одну – сеструхе, а те две – на сберкнижку. И тебе советую, а то так голоштанником и останешься. Твоя-то, небось, тоже тебе в спину вопьется, если голяком приедешь бескалымным. И на что тогда командировочные? Жратвы у нас и так в достатке, сидим, считай, на довольствии.
Но Вася не сдавался.
– Но запах?! Нет, Лев Михалыч, я даже моей первой из мести такую вонь не рискнул бы привести. Да будь они хоть из ондатры выдублены! Это не дубленка, этим клопов морить. Афганцы ваши ни хрена выделывать не умеют, бараном на версту несет.
– Не бараном, а овцой, темень. Домой приеду, переложу их лимонными корками, и сделается тебе аромат, как у «Шанели».
– Ага, аромат. Будет ваша тетка в театре не как простая овца выхаживать, а как надушенная. Шашлык с лимончиком, грамотно.
– Был ты, Вася, босяк, как к нам пришел, босяком и остался. Не прибавилось в тебе ума. Этот шашлык в сортире в Столешниковом за два твоих оклада уйдет! Как саночки под горку покатит. Это тебе не барахло, что Алексей-чудак собирает. Как пионер – ребятам пример, металлолом тащит. Нумизмат. Во…
Медведев повертел пальцем у виска. Особенность Куркова вывозить всяческую бесполезную ерунду вместо стоящих вещей удивила и даже насторожила Михалыча еще во время совместной выездки к чешским товарищам, но сейчас странность эта усугубилась, приобрела, прямо сказать, нездоровую форму, потому что под курковской кроватью появился уже второй ящик, заполненный ржавыми кинжалами и кувшинами самой немыслимой формы. Михалычу было досадно от того, что очевидный заскок Куркова не вызывает у «молодых» никаких насмешек, в отличие от его разумных приобретений, являющихся надежным вложением командировочных афгани.
– Да как же вы эдакое богатство на родину повезете? Вон у Андреича часы золотые, все состояние в кармане уместится, а ваша овчинка, Лев Михалыч, ни в один транспортник не влезет. Придется караван верблюдов в Столешников отправлять…
– Ничего, вывезу, с тобой не поделюсь. Горлопан. Ты еще доживи до Москвы-то…
Настроение у Медведева от этого никчемушного разговора с Кошкиным испортилось безутешно. «Золотые. Еще поглядим, что это за золото». Сами по себе походы в дубленочные ряды особой радости ему не доставляли, уж больно странные типы ошивались там без дела, и в их присутствии хозяева лавок выглядели испуганными, теряли на время свой чудесный дар зазывания. Неприятные взгляды бросали на Медведева эти типы. Будь его воля, он давно прочистил бы эти ряды густой облавой да отправил бы всех таких молодчиков посидеть в комендатуре как минимум до победы мировой революции, а то и подольше. Да и вообще, честно говоря, не лежала у него, северянина, душа к Кабулу. Так что шел он в торговые ряды скорее как на работу, трудную и опасную. Но в одном Вася был прав: работа эта обрела бы окончательный смысл лишь тогда, когда дубленки, и впрямь пахнущие не розами, приземлились бы в его московской квартире. А для этого надо было выбраться из шумного, пестрящего в глазах города и меньше мелькать возле всяких басмачей-бородачей…
Вечером Медведев улучил момент, когда Курков был один, и подкатил к нему.
– Алексеич, ты это… Ты с посольскими на короткой, так сказать, ноге. Общаешься, так сказать. Может, кто из них в Союз возвращается? Не слыхал?
– В Союз? Сейчас многие отправятся, сам знаешь. Вот посол наш, голубь мира сизокрылый, уже отлетел душой и телом. А что тебе до посольских?
Михалыч помялся с ноги на ногу:
– Мне бы, так сказать, дубленки туда. Вес-то невелик. А то мы их здесь защищаем, понимаешь, пусть нам тоже что-нибудь полезное сделают… Как миркуешь?
