– Нужен ты им, тем, которые отлетают. У них своего добра – полные закрома. Знаешь такое выражение – закрома родины? Я всегда удивлялся, что за закрома такие. А вот это они, видать, и есть. Ларионов рассказывал, как Голубев отлетал. Там одних ковров столько закатано, что всю брусчатку на Красной площади застелить можно. Квадратно-гнездовым – от ГУМА до Владимира Ильича.
– Ну так ему не все равно – дубленкой больше, дубленкой меньше? А потом посол – это посол. Может, кто попроще порожняком летит?
Курков рассмеялся:
– Из посольских? Порожняки гонять? Ты вон, военный человек, притом и специальный еще, а шкур себе понабрал на целый полковой обоз, будто под Москвой зимовать собрался. А дипломаты? У них же вся жизнь – одна зимовка, как у полярников.
Впрочем, видя расстройство Медведева, Курков все же решил утешить боевого товарища:
– А с чего ты, Лева, занервничал? Сам и отвезешь. Или ты тут навечно прописаться решил? Не дай бог, тьфу-тьфу.
– Типун тебе на язык, Алексей. Скажешь тоже. Что до меня… – Медведев быстро огляделся и перешел на полушепот. Он решил поделиться тем, что больше эвакуации дубленок тяготило сердце. – Что до меня, я бы хоть сегодня с этой жилплощади съехал. Толку от нас – во, только мишенями топчемся да духам этим глаза мозолим. То ли мы за, то ли мы против – я уж и сам не пойму. А басмачам и подавно невдомек, что мы за звери такие и зачем здесь прописались. Не по уму. Я Грише говорю, а он темнит, темнит… Может, и сам не знает, что тут к чему.
Медведев не знал, что Курков только днем говорил с Барсовым и тот, не для передачи, сообщил: со дня на день надо ожидать некоего приказа, и, похоже, приказ этот не очень придется по душе их другу Амину. Барсов просил пока не будоражить ребят, но поручил Алексею присматриваться к прибывающим новым «геологам» и «в уме» готовить из них диверсионные и штурмовые группы.
– Ты с Григорием поговори! – сообразил Курков. – Геологи, я имею в виду настоящие, уезжать собрались, а нам оставят часть своего оборудования. Может, ты им на освободившееся место шкуры своих мамонтов и впихнешь?
– Точно! – хлопнул себя по лбу Медведев. – А чего они уезжают? Нашли уже свои лазуриты?
– Да лазуритов здесь – как грязи. Только геологов на Саланге уже из калаша окучили. Вот они и решили – хватит землю копать, не ровен час сами в ней окажутся.
– Кто стрелял-то? Духи?
– А они не представились. Может, духи, а может, дехкане добрые свои лазуриты пожалели. Оно ведь всякое бывает, и конь поет, и дух летает… Восток – дело тонкое…
– Тонкое, тонкое. А возьмут, как думаешь?
– Ты пойди, говорю, у Гриши спроси, пусть старому товарищу по гражданской линии посодействует.
– И ты свои ножи подпихни. Они геологам как раз по профилю.
– Раста-ащат. А впрочем, чтоб два раза одну карету не запрягать… Если договоришься, то и я гостинец соберу. Лады?
– Угу. Опять ты, Алексей, со своей идеей да чужими руками. Ладно. Да, говорят, посылка тебе пришла. Из дому, что ли?
– Говорят, что кур доят, – усмехнулся Курков, – а мне точно пришла. Ну, чего кругами заходил, как медведь у пасеки? Так бы и сказал прямо, по-спецназовски: «Налейте, товарищ майор, водки, поиздержавшемуся на службе ветерану». А то геологи, овцы…
– Ну, налейте, товарищ майор, водки!
Настроение у Медведева выровнялось. «Бесценный в отряде человек Алексеич. Пусть и чудак…»
Барсов просьбы не позабыл. Начальник геологической партии, юморной черноглазый дядька, сам уже ставший похожим на афганца, намекнул, что кое-кто совсем не прочь будет прихватить в Москву вещички, поскольку еще с прошлого визита, кажется, эта «кое-кто» так и сохнет по одному из барсовских ребятишек к досаде своих парней. «Радистка Кэт», – подмигнул он и ловко прищелкнул языком. Барсову хотелось выяснить, кто же этот отрядный счастливчик («Как пить дать, Вася!»), но времени на праздное уже не было. «Привози завтра днем свою Кэт. С приданым. У нас и поженим. Нам аккурат горючего прислали», – на прощание сказал он. Но свадьбы уже не случилось.
Ближе к вечеру в советское общежитие строителей подбросили листок, на котором сносным почерком объяснялось, что не пройдет и суток, как все здание взлетит на воздух, если «товарищи» не уберутся восвояси. Наряд народной милиции опаздывал, саперы тоже – в городе стало совсем неспокойно, опускающаяся на Кабул ночная мгла потрескивала выстрелами.
Строители волновались, просили перевезти их в другое место, афганцы не успевали выделить эскорт, да и куда сейчас деть этих русских? Разве что в посольство согнать? По телефону добрались до нового советского посла Шакирова, тот принялся названивать военному советнику генерал-полковнику Мамедову, но не смог застать ни его, ни его заместителей – все военное начальство как корова языком слизнула. Чертыхаясь, новый обратился к Ларионову – кто-то же должен отвечать за «наших» людей!
– Все, что в наших силах, мы сделаем, Гулям Гулямович. Но у меня здесь нет под рукой дивизии Дзержинского. Вы же понимаете… Примите людей в посольстве – я постараюсь обеспечить безопасный вывоз. А как иначе?
