Миронов призвал Балашова к осознанию ответственности. Говорил о верности их прогностики, заверил, что теперь-то начинается дело. Естественно, по всем фронтам. Мобилизовал на приезд в ресторан «Шинок» к пяти часам вечера. Балашов молча ощупал взглядом стены в поисках циферблата. Стрелки убедили в наличии полдня. Логинов и Миронов за одну ночь, за одно утро — многовато.
— Никакая женщина не вернёт тебя к жизни так, как «немировская» горилка, подкопченная салом. Друг твоего германского друга к нам с юга в гости. Теперь пошло. Теперь все резервы. Васю под ружьё. А книги — после. Сначала, как учил недоучившийся студент из города Симбирска, медовая с перцем, потом телеграф, почта, мосты. Ну а уж потом — учиться, учиться, учиться.
Игорь понял, что ехать предстоит неизбежно. Но отрыв от Маши пережил болезненно, как отрыв младенца от пуповины.
— Я с женой… — промямлил он.
— Бросай это дело, нет ничего более временного, чем это постоянное. Теперь для нас с тобой мужские дела. Знаешь, что общего у диверсанта и поэта? Оба не верят словам «вечно» и «навсегда».
— Ну что, поедешь? Муж! — потянулась Маша.
— Свистает всех наверх. Тогда ведь спас меня. Как не пойти?
— Меня не брать велено?
— Нет, почему, — постарался слукавить Игорь, — ты просто дома подожди меня, я скоро. Человек приезжает с юга, не поймёшь его.
— Ну да, на троих им тебя как раз не хватает. «Шинок» — место не дешевое. Если будешь сам платить, на обручальное золото не хватит.
— Хочешь, не пойду? — предложил Балашов, хоть ему стало жаль лишиться холодной горилки.
— Хочу. А знаешь, чего ещё хочу? Забери меня, правда, на какую-нибудь Луну. Такую, где писатели пишут, военные воюют, шпионы шпионят, женщины, такие, как я, ждут в постелях своих кавалеров. В какой-нибудь Бейрут. А?
Балашов ушёл не только с тяжелой головой, но и с тяжёлым сердцем. Луна — это даже дальше, чем река Урал…
В «Шинке» Игорь еле разыскал «афганца». В субботу кабак был полон состоятельных, хорошо одетых людей, и Игорь испытывал неловкость, рыская меж столами в залах. Он, дыша перегаром на официанток и заискивающе улыбаясь, объяснял, что его здесь ждут. В одном зале он побывал трижды. Охранник начал уже приглядываться к нему пристально, но тут Балашова под руку прихватил Андреич.
— Ты что, ослеп? Морковку надо есть, чернику. Третий раз мимо проходишь. Ну ничего, у нас один дух во время штурма Тадж-Бека целый десантный батальон мимо аминовских казарм провёл. Но тебя даже за смертью не пошлёшь… Игорь посмотрел на часы. Было без пяти пять.
— Ну какие пять, Игорь? Я как позвонил, так и надо ехать. Что же я всё за вас думать должен?
Выяснилось, что Миронов уже успел отобедать с Соколяком, причем, как догадался Игорь, звонил ему «афганец» как раз во время этой встречи. Он живо представил себе, с каким выражением лица тот произносил при госте свои поучения. Мерзавец… Впрочем, первый же «Немиров» скрасил досаду, и писатель вновь стал восприимчив к краскам, коими Миронов живописал масштабное полотно геополитической жизни.
— Это наш гражданин в Ташкенте, — представил Игорю сидящего за столом человека Миронов. Человек был словно внесен в зал вместе с массивным стулом, он слился с ним в монолит. Похожее на дыню лицо излучало блаженство и лукавство. Лукавство было даровано природой, блаженство — горилкой. Великолепное сало, коим славился «Шинок», человека из Ташкента не интересовало.
«Наш гражданин» после появления Балашова вскоре исчез, успев осушить штоф с зельем. Стул с высокой спинкой осиротел.
— Вот подтягиваем резервы. Узбеков подключил. Сейчас и немцы в бой. Старые связи. Русским под Каримовым тяжело. Из-под него последние высачиваются. Где еще остались, спросишь? В СНБ! Наши. Потому что специалисты, их тогда еще готовили. А сейчас кто их будет готовить там? Каримову больше всех других специалисты нужны. Значит, наши. Пиндосы ему чем, кроме денег, помогут? Сегодня с ним, а завтра с чертом самим…
— А зачем узбеки?
Миронов рассердился. Как можно не понимать! Он пожаловался на Васю Кошкина, пропустившего общий сбор. Он сказал, что воспитывать их, молодых, надо. Захмелевший Балашов возгордился приобщением.
— Ты, Игорь, свою жизнь проспать собираешься? Со шпаной дерешься. Глупо. Тебе теперь любого ребенка опасаться надо. Соколяк с делом приехал, Большой Ингуш на нашу сторону качнулся — моими, между прочим, стараниями. А это дополнительная опасность. Тебе следовало систему ЧЧВ тебе изучить.
Придя домой пьяным, Балашов постарался разъяснить Маше итоги встречи.
— Едешь ты, Малыш, в метро или троллейбусе. Смотришь вокруг себя, и все тебе враги. Старушка за спиной — ты силой воображения представляешь, что она тебя зонтиком в шею. Это ЧЧВ — человек человеку волк. На руки смотри: костяшки набитые — значит каратист. Уши поломаны — в ноги пойдет, борец, если… Эра ненависти…
— А если уши из-под шапки на метр торчат — значит, лягнет?
