Ораза Сарыева беспокоили некоторые моменты проведенной операции. Куда делся лейтенант Бабаев? Не обнаружили ли себя его люди, допросив, но оставив в живых писателя? И самое главное, заплатит ли за этот фантастический номер Одноглазый? Должен заплатить.
Оразов подошел к майору. Для того чтобы заглянуть в глаза Кулиеву, ему требовалось приподняться на цыпочки, но Кулиев сам будто уменьшился, просел в коленях, оказавшись в кабинете у полковника.
— Сдается мне, Гурбан, сын Нияза, что-то не складно в твоем рассказе. Ну-ка, повтори мне еще раз все с самого начала.
И майор заново рассказывал о том, как сутки следили за квартирой объекта, как сменяли друг друга на посту, как милиция — звери хищные, ненасытные, взяли молодого Бабаева, обобрали и увезли — им бы вместо Путина Сердара Великого, чтобы порядок навел… Как уже вдвоем, решив не рисковать и бросив Бабаева, хитростью проникли к Балашову в жилище, как тихо, аккуратно, но жестко взяли его в оборот, как своими глазами увидели факсы из Германии с фамилией Назари — они разобрали там слова «террористен» и «нах Дойчланд». О том, как поспешили назад, путая след.
Полковник проявил въедливость. Он спросил у Гурбана Кулиева о денежных тратах и, надев большие очки, проштудировал отчет, сверил каждую копейку. Потом отправил майора в приемную, а на смену призвал капитана Атаева. Его он не заставлял повторять рапорт трижды и, тоже потребовав ведомость денежных трат, похлопал ободряюще по плечу. «Быть тебе майором, Атаев. Денег много потратили, да с тебя не спрошу».
Естественно, Сарыев запросил по иным каналам коллег из российского ФСБ, чтобы те проверили на Московщине, у своих ментов, не попадался ли в широкий бредень некто Назар Бабаев, но те резонно ответили, что искать можно у ментов через трое суток, да и то у них в «обезьянниках» учета нет, сам черт о бомжей ногу сломит. Сарыев счел довод убедительным, но на всякий случай, если их кадровики спохватятся и донесут окольным путем наверх, приготовил для генерала Назарова объяснение. Особой изобретательности ему не потребовалось, появление наркокурьера Кеглера с телеоткровениями несло угрозу их маленькому, но очень доходному «комитетскому» наркобизнесу, и враги генерала только и рады были бы получить то, за чем поехал в Москву лейтенант Бабаев.
Затем полковник, трижды вдохнув-выдохнув, отправился к Джудде.
Одноглазый Джудда не обманул надежд полковника. Выслушав Сарыева в тиши холла гостиницы, он рассыпался в любезностях и, самое главное, пообещал немедля дать указание о переводе денег на нужный счет в Турции. Сарыев ушел в довольстве. Будет на что пережить черный день.
Однако оставшись в одиночестве, Одноглазый Джудда принялся чертить на широком желтом листе индийской бумаги, специально привезенной из Кашмира, окружности и треугольники. Окружности он называл сферами доверия, треугольники — знаками связи мысли, сердца и судьбы. Сферы доверия никак не желали вписываться в магический треугольник. Джудда не поверил полковнику Сарыеву. Не логикой, но знанием, вырастающим из чувства.
— Чего боишься, уходя в дорогу? — вспоминалось прощание с Черным Саатом. Саат, чье лицо стало серым, как пепел, ответил сразу, изнутри, без раздумья:
— Меня пугает увидеть мышь на месте верблюда.
Одноглазый Джудда понял, что тревожит брата — не найти врага, достойного его жертвы.
— Не ищи одиночества в подвиге, и величие найдет тебя.
И Черный Саат ушел, и ушли за ним его взрывники. Могучий простолюдин Карат, задумчивый инженер Мухаммед, высокий старик Керим, равный выносливостью и чуткостью разве что самому Джудде, Одноглазому Воину Времени. Он отдал брату лучшего. Только Пустыннику ведомо, что есть одиночество, и только он может уловить в чужом воздухе движение далекой, хранящей их руки. Он отдал брату самого лучшего. Он отдал равного ему самому. Не для того ли отдал, чтобы остаться одному на всей земле? Или на всю землю?
Одноглазый Джудда внимательно осмотрел руки, ладони. После прощания с полковником Сарыевым он долго, тщательно омывал их розовой водой, но они все равно сохли ромбиками шелушащейся кожи на припухших узлах. На пустыне кожи, вдоль русла подземной венозной реки, две тысячи лет как ушедшей с поверхности вглубь, шел черный человек. Он был слеп, но двигался уверенным шагом, ощущая под ногами тяжелый ток вечной вечерней крови. Там, где кровь земли вытекает из желудка неба и уходит, теряется в песке секунд, оканчивается его путь. Там, но не раньше этого. А пока… Не полковнику Сарыеву суждено остановить его…
Ах, свобода, ах, свобода.
Ты пятое время года…
