Резко затормозив, Яков соскочил с тренажера. Направился к Мишке. Подождав, пока атлет выполнит подход, и поставит штангу на стопоры, спросил: – Вот, Михаил, правильно я говорю – надо зал оборудовать правильно?
– Это да. Тренажерный зал должен быть обставлен правильно. Находишь погрешности в нашем зале?
– Нет. У нас на заводе строится качалочка. Вот нужен специалист – прийти, проконсультировать наших олухов, помочь им нормально оборудовать. Чтобы и не дорого, и практично. Ведь возможно?
– Возможно.
– Придешь, Мишаня, поможешь?
Атлет ненадолго задумался. Неопределенно пожал плечами: – Возможно…
– Возможно, придешь? Или, возможно поможешь?
Иван, издали наблюдая за разговором коллеги и бодибилдера, посмеивался. Этот профи такой крайне серьезный. Даже гримасы и ужимки Яшки его не смешат. Или это он сам, так же как и Яшка, не может отойти от вчерашней выволочки?
Вчера вечером Иван стал нечаянным свидетелем выволочки, которую устроил Михаилу Манцурову отец одного юного атлета.
Отец, солидный мужчина лет пятидесяти, распекал атлета прямо в холле спорткомплекса, не очень смущаясь пожилого администратора и изредка входящих посетителей.
– Да, да! – кричал разгоряченный джентльмен. – Далее мы сами! С вашего позволения, товарищ ведающий!
– Ну, подождите, товарищ… – только и успел промолвить подавленный бодибилдер.
– Мы уже ждали! Спасибо! Уже полгода ждем!
– Погодите, но ведь полгода – это…
– Это! – снова яростно перебил отец юного качка. – Что это?! Я в таком же возрасте грузчиком работал – и то за полгода вес набрал! А тут – по особой системе! У элитного профессионала! Спасибо! Дальше мы без вас, товарищ Манцуров!
– Нет, товарищ отец, погодите…
– Нет! Это вы – погодите! – нервный жилистый палец ткнулся в шарообразное плечо Манцурова. – Вы это говорите – в журнале, здесь постоянно повторяете, даже в своих лекциях говорите: метод – один, система – одна, программа – одна!
– Ну да, но надо ведь все равно корректировать, смотреть. Ведь, упражнения…
– А-ах, упражнения! – нервная рука медленно приняла висячее положение, начала сжиматься в кулак. – Это я, уж простите, знаю с уроков анатомии. Или вы думаете, я на старости лет позабыл. Так не беда. Мы с Антошкой в инете поглядим все упражнения.
– Да нет, вы…
– Да нет! – кулак медленно поднялся вверх, застыл почти перед самым носом атлета. – Это вы! Вы – жулик! Берете с Антошки оплату за каждую персональную тренировку, а итог – полгода коту под хвост. Я знаю, нет на вас никаких управ, да и не нужно мне это. Занимайтесь дальше своим тренерством. А нас, пожалуйста, господин специалист, оставьте!
Иван наблюдал за склокой, с трудом подавляя порыв смеха. Он не знал, кто истинный виновник сканадала – профи, который не совсем правильно тренирует юного спортсмена, или отец, который считает, что его чадо должно обязательно прибавить в мускулатуре за считанные месяцы. Его смешило поведение бобилдера. Конечно, в целях Манцурова было – объяснить джентльмену суть тренинга, дать понять, что не так, и, вообще, поговорить по душам. Но как он комично выглядел. Даже не столько его лицо, сколько просто сам факт: атлет, похожий на нарисованного Геракла, стоит перед покрасневшим, нависающим над ним долговязом, позволяет тыкать себя в плечо.
Сейчас Ивану стыдно за ту волну смеха, которую, слава богу, не заметил этот честный и педантичный Мишка. Но смешно уже с другого – что этот Михаил уже более пяти минут решает с Яшкой вопрос о заводской тренажерке… Ведь делов-то – пришел, посоветовал, пояснил, что зачем, к чему, ушел… Ах, да-да! Великий профи, наверное, выторговывает барыш за свою консультацию…
Слесарь остановил велоэргометр. Позвал товарища, который, уже подобно тому отцу юного качка, начал выходить из себя.
– Вечером надо ему позвонить, – со злобной ухмылкой пробурчал Яшка, нервно постукивая по дисплею велотренажера. – Позвонить – обговорить его визит к нам. А ты чего посумнел?
– Да вот, на тебя глядючи. И ты чего такой злой?
– Не люблю такие тонкости-нежности. Ладно. Как у тя с Надькой?
– Да Надька че-то стала некая нервная… Она мне все не простит, что я не пошел к ее братику замом.
– Ты ее подсади на секс. Она будет больше тебя пользовать, будет меньше нервной.
– Простой ты какой, Яков. Очень простой.
– А ты некий серьезный. Занадто серьезный, Ванек. И вроде как на меня чего-то оченно злуешься…
– Не оченно.
– Но все ж… Чего?
– Ты, кажись, сказал, что не пойдешь на игрища…
– Ну, сказал… – Яков подался резко назад, испугавшись резких злых глаз друга. – Эй, волк, ты чего?
– Ну, а сам?!
– Вано, сябр, мы договаривались – друг другу говорить по чесноку…
– Так я и говорю! По чесноку! Лично, без лишних ушей! Все музло слушают и меж собой трещат. Чего пошел? Или так городки любишь? Или на банкете не можешь поякшаться с другими работягами?
– Да нет. Чего ты так все сложнишь, Ванек. Я пошел – чтобы ради, так сказать, общей чернорабочей солидарности поиграть в городки с мелькомбинатом, посмотреть на футбол наших работяг.
– Угу! Как они вдуют химволокну!
– Ну и пусть вдуют! А я вот по чесноку тебе говорил, что я не пойду?
