– Погодь-погодь… Не продаст нашу Эрэфию Америке? Так? Угу! А скажи, товарищ директор, чей рынок превалирует в Рашке? Да ладно, и так знаю. Америкосовский рынок. То есть, выходит, патриот Расеи – это такой бабуин, который просто не знает даже примитивной экономики своей страны. Скажи мне, товарищ директор, ты долго собираешься оставаться патриотом? А?
Аллар сжал челюсти, на его щеках выступил недовольный румянец.
– Хм… Получается что-то вроде того, да, – зиц-председатель кивнул с опущенной головой. Потом с трудом перевел взгляд с узора на паркете на снисходительно-агрессивное лицо своего непосредственного работодателя.
Кириллу стало немного неуютно: он хотел всего-лишь напомнить товарищу его место, а нечаянно пустил пыль в глаза. Да еще как пустил!
– Ладно, дядя Аллар. Проедем-ка этот больной вопрос. Нет патриотов уже лет тридцать. Вообще, даже до развала Эсэсэсэрии их толком не было. Как Большой Джо копыта отбросил – так и страна посыпалась. Знаешь, кто такой Большой Джо?
– Джо?
– Джо – это Иосиф по-америкосовски. Большой Джозеф.
– Большой? – скорее просто для связки слов, и чтобы просто скрыть неприятное волнение, спросил директор.
– Выходит, как-то так. – Кирилл рассеянно дернул массивными плечами. – Так что наш Аскольд Кононов вот такой человечек. Вроде как шестерочка, но не… – Охтин снова хотел напомнить товарищу о его никчемном месте, но сдержался – не нужно обижать уже без того рассерженного зиц-председателя, который тщетно пытается скрыть обиду и раздражение рассеянным поигрыванием желваков и развязным стуканьем пальцами по столику. – Но не пешечка.
– Птичка маленькая, но не серенькая, – поддакнул Аллар.
– Так точно. Но я заслуживаю это местечко, побольше, чем он – местечко на заводе. Поэтому он просто обязан похлопотать за меня перед следующим "Паддингом". Я ведь треню уже сколько себя знаю. – Охтин с легким беспокойством поглядел в ночное окно. Заметил, как собеседник, уже почти оправившийся от потрясения, улыбнулся уголками губ. Поправился: – Ну, не сколько себя знаю. Но лет десять – точно. Раньше просто дома маслы качал. У меня дома зальчик небольшой.
На самом деле дела Охтина шли совершенно не так. С тех пор, как он стал успешным бизнесменом, масса его тела начала увеличиваться пропорционально размерам его состояния. То есть, каждые полгода Кирилл тяжелел на пять – семь килограммов, – в соответствии с приростом капитала на полтора-два миллиона рублей. Также с увеличением состояния менялся у него и характер. Из флегматичного сплина Кирилл медленно но верно превращался в сангвиничного экстраверта.
Когда состояние Кирилла Леонидовича приблизилось к пятидесяти миллионам, а вес – к ста тридцами килограммам, он пришел к Евгению Александровичу, в народе известному как учитель монстров. С порога, отделавшись небрежным приветственным кивком, попросил: – Саныч, сделай из меня Аполлона… Я знаю, это долго. Но ты ведь можешь?..
– Могу, – после минуты мрачного молчания ответил «учитель монстров». Но взгляд его говорил обратное. А что еще может говорить взгляд человека, перед которым стоит бегемотоподобный человек, который лет пятнадцать назад был вполне симпатичным пареньком среднего роста и телосложения…
Часть 2
1
– Славик, иди, дядя Владик вызывает.
Славик помнил, как директор проезжал мимо их компании вчера вечером. Видимо, потому и вызывает Владислав Антоныч, что хочет сделать выговор за вчерашнюю пьяную гульбу. Но какое он имеет право? Ладно, надо идти раз директор вызывает. Идти, и аккуратно сказать о своих правах вне работы и на работе.
– Доброе утро. – Славик учтиво кивнул, переступая порог кабинета. – Звали?
– Нет. Не звал. – с улыбкой ответил директор. – Вызывал. Входите, товарищ продавец.
Подождав, пока подчиненный подойдет к столу, Владислав Антонович легким жестом указал на кресло рядом со своим. Славик присел.
– Вячеслав, тебе сколько годиков?
– Ну, двадцать два. – Славик хотел добавить: потреблять алкоголь можно, только осторожно. Но сдержался. Вдруг его просто хотят сократить. Владислав Антоныч, хоть с виду простой, не очень строгий, не ушлый, но, как говорится, бизнес и ничего личного. Тем более, с подчиненными.
– Двадцать два. То есть, ты уже даже по паспорту взрослый.
– Ну, да.
– К работе относишься, значит, по-взрослому? – усмехнувшись серьезному кивку в ответ, директор продолжил: – Можно узнать, как именно относишься?
– В смысле?
– Ну, что ты делаешь конкретно и что за отношение у тебя к этому?
– Ну, я продаю на работе…
– Это я знаю. Продаешь – это что делаешь? Конкретно.
– Ну, консультирую… – не найдя больше слов и смутившись сосредоточенного взгляда директора, юный продавец усмехнулся, дернул плечами: – Ну и продаю вот так…
– То есть, ты – консультируешь. А я вчера, проезжая мимо вас, кажись, кое-что другое слышал о твоей работе… – ядовито усмехнувшись подчиненному, Владислав Антонович поднял указательный палец: – Я на работке не напрягаюсь…
– Ну, да, – тревожно перебил парень. – Я так сказал. Ну, это в компании… Ну, понимаете?
