– Ну и!? – Михаил, уже выходя из себя, еле сдерживался, чтобы не броситься на зарвавшегося юношу. Выждав, пока он закончит упражнение, атлет, уже более споконо, вопросил: – Ну, и чего не отвечаем?!
– Вы, товарищ специалист, просили не разговаривать во время подхода!
– Верно. но ведь сейчас – подход закончен…
– А сейчас – пока, суперпрофессионал.
Хлопнув возмущенного билдера по плечу, мажор удалился из зала.
15
– Не понимаю тебя, Киря… Друг, ты уж прости, не понимаю. – Аллар тяжело опустился в кресло, подвинул к себе журнальный столик с ноутбуком. Постучал по клавиатуре. – Ты, вот, посмотри на это…
Кирилл будто и не слышал товарища. Вальяжно полулежал в кресле, закинув ногу на ногу, неспешно попыхивал сигарой, глядя в потолок, освещенный тусклым зеленоватым светом, льющимся из настенных светильников в виде каракатицы.
Помещение, в котором сидели Охтин и его товарищ, было небольшим, едва вмещающим диван с кожаной обшивкой, два широких кресла, письменный стол, небольшой стеллаж и крошечный круглый столик с извилистыми ножками на колесах. Узкое окно, зарешеченное снаружи, было приоткрыто. По "плазме", висевшей в углу кабинета, транслировалось порно.
Это был кабинет Аллара, который числился директором ресторана "Глэдис". Числился – потому что время от времени подписывал нужные документы, и иногда увольнял неугодных учредителю сотрудников, выговаривая им причины, заранее выговоренные самому Аллару учредителем ресторана – Жанной Гладилиной, женщиной, внешне смахивающей на одну из тех, что сейчас он видел в большом экране в углу, и которую он видел всего четыре раза за два года своей административной деятельности.
– Что ты мне опять академические счеты свои показываешь? – Кирилл лениво повернул голову в сторону Аллара, стряхнул пепел на пол, стараясь не замусорить маленькую персидскую "дорожку".
– Статистика убывания заводиков! – едва не переходя на крик, ответил Аллар. – Ну, посмотри ты, уважь товарища!
Уважить товарища для проформы нужно было, но, с другой стороны – этот товарищ будто забыл, что он – левая рука шестерки, которая правит одним из ресторанов Кирилла Охтина… Надо бы как бы нечаянно напомнить.
Бодибилдер подчеркнуто небрежно взял ноутбук из рук товарища. Некоторое время смотрел в экран. Потом бросил гаджет на диван.
– Ну и что ты мне тычешь этими статистиками?! А, директор?!
– Ну, что-что… Заводы испаряются не по дням, а по часам.
– И что?! Ты, товарищ директор, хоть раз без репетиций можешь поговорить нормально? Или ты без тети Жанны тупак ваще?!
– Я уже сказал…
– Еще раз! Я склеротик!
– Ну, Кирилл, серьезно… Зачем ты отдаешь завод Аскольду?
– Править им будет не такой директор как ты! А Асик себе все бабло не заберет. Учред, чтобы ты знал, не имеет права забирать бабла больше, чем…
– Чем имеет право, – с едкой ухмылкой поправил Аллар. – А права он имеет все, какие захочет.
– Ну, нет, дружок.
– Да, Кирилл. Да. Учред не имеет. А Кононов – человек Гуманоида – имеет!
– Он править хочет… – Охтин выдержал театральную паузу, хитро подмигнул собеседнику: – В отличие от тебя – зиц-председателя! У него – рестики, спа, бутики, а хочется – заводик. Хочется быть на своей родине с тем, что реально ее подымает. Понимаешь, чудо-директор?
– Не совсем. – Директор на секунду глубоко задумался. Затушил окурок сигары в пепельнице. Закурил новую сигару. – Я думал, он обычный…
– Обычный конь? Конь Кононов? Нет, я те скажу, дружок. Он, конечно, шестерочка Гуманоида. Надо перед гомиками свободку поделать – Аскольд, послезавтра будь в форме, покажешь толпе, как искусно позирует настоящий культурист! И Аскольд позирует, старается. Надо презентацию новой качалки провести – Аскольдушка, сегодня с тебя лекция о пользе фитнеса, или семинар по атлетизму. И Аскольдушка зубрит текст днем и ночью, тараторит его зелененькой гопоте. Гуман Палыч на нем реально ездит как на коне – вот потом и дает, все, что Асик попросит. И Асик попросит хорошее местечко для меня.
– А ты ему – частичку патриотической части России?
Кирилл внезапно разразился смехом, выронил сигару. Аллар беспокойно поднял окурок с персидского коврика, аккуратно положил на стол. Атлет, краснея от смеха, хлопнул товарища по плечам.
– Ты, Аларик, молодец, что еще такие словечки хорошие знаешь – патриот. Только, вот, где ты видел патриотов? В каком страшном сне, а?
Аларик подождал, пока Кирилл успокоится, удобнее усядется в кресле. С неожиданной холодной сдержанностью ответил: – Я, например. Да, патриот.
Охтин часто закивал, сдержал очередной приступ хохота.
– Молодец, молодец. Ну-ка, скажи мне, в чем твой, этот, патриотизм?
– Ну, как…
– Вот! Сам не знаешь – как! Сам не знаешь, дядя Аллар. А скажи-ка мне, Аларик, кто такой патриот, вообще? А?
– Ну, это ценитель своей родины.
– Честное слово, Аларик, я тупой, я не понимаю – что значит, ценитель своей родины. Подмогни, а?
– Ну, это тот, кто не продаст Рашку америкосам. Тот, кто…
