— Это не наш лал. Он не такой, как те, что привозят к нам из Индии и Афганистана. Он мёртв. Если настоящий сердолик излучает энергию, то этот камень, наоборот, вбирает её в себя. И чем черней эта энергия, тем быстрее он впитывает её. Мне это тоже подходит. Я принимаю подарок. Какая у тебя просьба?
У Антона «отлегло» от сердца и он опять принял уверенный вид:
— На нас движется войско жемайтов.
— Знаю. Завтра утром они будут здесь. У меня ментальная связь со всеми ведьмиными горами, в том числе и с Шатре.
— Я хочу встретить неприятеля на реке Мемель и ударить по нему, когда враги будут переправляться на наш берег.
— Ну и зачем тебе я нужна? Повесь себе на шею яхонтовый оберег и вперёд!
— Понимаешь ли, бабушка, — Смирнов опять стал осторожничать, — нужно, чтобы противники мой отряд заметили только в последний момент.
Старуха ненадолго задумалась, а потом, видимо решившись, произнесла:
— Ладно, туман завтра утром, на Мемеле я организую.
— Спасибо! Спасибо! — рыцарь, не обращая внимания на уродство бабки, бросился обнимать ведунью.
Та, даже, как — будто засмущавшись, отвела от себя руки доблестного рыцаря и добавила:
— Это не всё. Туман будет непроницаем только для взора твоих врагов. Друзья же твои и сподвижники всё будут видеть, как в ясную погоду.
— Вот это, воистину, царский дар! — Антон радостно улыбался и довольно потирал руки.
— Сильно — то не радуйся. О нашей встрече никому не говори. Будь осторожен с инквизиторами. Не любят они тех, кто подарки от нашего племени принимают. Я вот и сейчас чувствую — где — то они рядом. Ну да, ладно. Сделка наша состоялась. Поэтому, прощай. — Дверь за ведьмой, противно скрепя на несмазанных петлях, закрылась.
… Когда Смирнов вернулся в замок, уже начинало чуть светать. Над каймой горизонта образовалась серая полоска — предвестник восхода солнца. Все окна усадьбы были черны. Лишь в спальне Ангелики светился огонёк свечи. Антону безумно захотелось увидеть девушку. Бесшумно прокравшись по коридору, он замер у дверей её покоев. Осторожно прислушался. Затем слегка приоткрыл створку дверки и увидел, что графская дочь стоит перед иконой божьей матери, сложив ладошки под подбородком:
— Как же мне объяснить ему, что он мужчина, каких не бывает? Что я никогда не встречала настолько близкого и родного человека, с которым время летит незаметно, и с которым мне не хочется расставаться никогда. Он вторгся в мою жизнь как разрушительный ураган, за считанные дни перевернул мой спокойный и размеренный уклад жизни вверх тормашками. Мне не хватает его рук, которые ласкали бы меня, не хватает его глаз, которые с восхищением смотрят на меня, мне не хватает его тела, от прикосновения к которому у меня кружится голова и я готова упасть в обморок.
Дальше подслушивать было просто неприлично.
Молодой человек аккуратно постучал костяшками пальцев в дверь. Девушка сначала испуганно оглянулась, но увидев, что за ночной гость к ней пожаловал, с радостной улыбкой бросилась к Антону. Смирнов чувствовал, как у него на груди дрожит тело самой прекрасной из женщин, как нежные белые руки обвили его шею. Белокурые волосы касались его лица. От них пахло луговой ромашкой и клевером. Антон поддался неземному искушению. Отклонив мягкие локоны в стороны, он взял в ладони нежное личико красавицы и крепко поцеловал её в полураскрытые губы. Они были мягки и податливы. Мужчина словно пил душистый сок, который с каждой минутой превращаясь в хмель, будоражил кровь и мутил сознание. Два молодых тела сплелись в одном порыве и повалились на большую кровать графской дочери.
Утро выдалось солнечным и четыре конных рыцаря с удовольствием, лёгкой рысью двигались к реке Мемель. Одеты они были в неполные доспехи, двигались без копий и щитов. Даже оруженосцы отсутствовали. Поэтому ехали споро и с хорошим настроением.
— Деньки — то, какие пошли! Душа так и просит весёлого пикника, да в лесочке, да с костерком и верчёным мясцом, — Вальтер Майер мечтательно закатил глаза.
— Вот завтра тебе язычники весёлую прогулку и устроят. Обвеселишься до не «могу», — Оттон фон Штайерн был не так весел и беззаботен, как все остальные.
Чувствовалось, что он нервничает перед предстоящим боем. Граф с удовольствием бы отсиделся за высокими и крепкими крепостными стенами, но вчерашние слова риттера Баркова, словно занозы, засели в его мозгу. Он, конечно, понимал, что если полчища диких варваров ворвутся вглубь страны, маркграфом он может больше и не быть. А если объявят предателем, то и феода можно лишиться. И, наоборот, в случае победы появится возможность стать маркизом. Поэтому он ехал на рекогносцировку, уже почти согласившись с доводами Армана.
Ромашковое поле, по которому до сих пор скакали всадники, неожиданно закончилось, и взорам рыцарей предстала прибрежная луговая пойма шириной не менее пяти километров. Рыцари перешли на шаг и вскоре, подъехав к берегу реки, остановились.
