Так, размышляя и анализируя события, Михаил, незаметно для себя, задремал. Сказалось нервное напряжение последних дней.
Вдруг как будто кто — то толкнул его. Полицай открыл глаза и сразу сунул руку в карман, где лежал пистолет. Дверца, за которой он наблюдал последние двое суток, вибрировала и раскалялась красным цветом, как горн в кузнице. Лыков снял пистолет с предохранителя и передёрнул затвор.
Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кого полицейский и ждал — Антон Смирнов собственной персоной. Да не один, а с прекрасной мамзель, которую Лыков до этого и не видел ни разу.
— О, какая встреча! — наигранно — радостно воскликнул оперуполномоченный, — а я вас совсем уже было заждался.
Антон остановился на пороге как вкопанный. Ангелика с разбега ткнулась ему в спину. Но отступать было некуда. За спиной заворчал, приходящий в себя, вервольф. Смирнов решительно шагнул вперёд и, втянув за собой девушку, захлопнул дверь.
— Чего надо?! Кажется, я тебе ничего не должен? По какому праву ты хозяйничаешь в моём доме? Где решение суда об обыске? — Антон решительно наступал на полицейского, не обращая внимания на, направленный в его сторону, пистолет.
— Ключ, — прохрипел опер, — отдай ключ. Или я стреляю и заберу его сам с твоего мёртвого тела, ублюдок.
Смирнов был не из робкого десятка, но сейчас и он струхнул. Было ясно, что капитан не шутит и в следующее мгновения нажмёт на курок. Тем более, что как успел заметить Антон, кроме них, троих, в подвале никого не было, а мент почему — то нарядился в гражданскую одежду.
Парень протянул Лыкову раскрытую ладонь, на котором лежал заветный ключ.
Опер быстро схватил его и радостно рассмеялся:
— Какой сегодня у меня удачный день! Какая сладкая минута! А у вас эта минута будет последней, вы мне больше не нужны!
В последний момент Антон успел сделать шаг в сторону и прикрыл своим телом Ангелику. Грохнуло два выстрела. Запахло пороховой гарью.
Смирнова сильно ударило в грудь. Он попятился назад, расставив руки в стороны, чтобы ещё плотнее прикрыть девушку. Потом стал заваливаться на спину, подминая Ангелику под себя, чтобы и в лежачем положении её не смогли достать пули.
Посмотрев на это, опер в сердцах плюнул и, развернувшись, торопливо сунул ключ в скважину:
— Некогда мне тут с вами. Сами подыхайте, — с этими словами он распахнул дверку и нырнул в образовавшийся проём.
Дверца захлопнулась.
Тут же из — за двери раздался страшный, звериный рык. Потом послышалась беспорядочная стрельба, вслед за которой прогремел взрыв. Красная, раскалённая створка вдруг заискрилась серебристыми молниями. Так же быстро как эти зигзаги появились, так же быстро они и погасли. Полотно двери расколола трещина, сквозь которую стала видна, находящаяся за ней, обветшалая кирпичная кладка.
— Оборотень к оборотню — это правильно, — чуть слышно, синеющими губами, прошептал Антон и потерял сознание.
Ангелика выбралась из — под тела мужчины, и тут же прикрыла свой рот руками, чтобы сдержать рвущийся из глубины души, крик ужаса.
Вся грудь её любимого была залита кровью. Из двух пулевых отверстий, булькая и пузырясь, вытекали ручейки алого цвета.
«Что же делать?! Обратно хода нет! Я здесь никого не знаю! Вокруг никого нет! Надо звать на помощь!» — сутолочно, словно тараканы, бегали мысли в голове девушки.
— Помогите! Кто — нибудь, помогите! — Кричала графская дочь, размазывая по лицу обильно текущие слёзы. Дом отвечал ей гулкой тишиной.
«Надо спасать Антона! Время дорого! Но если я побегу к людям одна, я ничего не смогу объяснить. Ведь я не знаю их языка. Надо тащить Антона. Увидев его, они всё поймут без слов».
Ни секунды больше не медля, Ангелика принялась тащить своего любимого к выходу. Хорошо ещё, что на Смирнове был надет рыцарский плащ. Иначе бы она никогда не вытянула его из подвала. Дальше стало проще. Распахнув входные двери, девушка, скользя ногами по гладкой, мощёной гранитной плиткой, дорожке продолжала волочить бессознательное тело мужчины к воротам ограды. Руки Антона бессильно болтались и постоянно ударялись о серые камни дорожного покрытия. Почему — то именно вид этих рук, которые ещё совсем недавно крепко обнимали ее, и вид беспомощных пальцев, которые ещё вчера ласково гладили её лицо, больше всего угнетало женщину. Сердце сжимала горечь тоски и отчаяния. За раненым тянулся широкий кровавый след, как бы являя собой неотъемлемое продолжение красного плаща, на котором лежал рыцарь.
Ну вот наконец и спасительная калитка. Ангелика буквально вывалилась на тротуар улицы со своим страшной ношей в руках. Прохожие, увидев перед собой перепачканную кровью девицу и изуродованного мужчину, «шарахнулись» от них врассыпную. Им не нужны были чужие проблемы. Драматичность ситуации усугубляло то, что молодая девушка громко кричала на, непонятном никому, древнепрусском языке:
— Люди! Но почему вы так не милосердны! Помогите ему!!!
