— Родион, — поморщился этот «научно-аналитический» тип с набитыми костяшками на обеих руках. — Мне наплевать на твой контрабандный провоз оружия. Больше волнует другое: чёрный рынок таких игрушек в Петербурге. Кстати, жандарм тебе не всё рассказал. В столице проживал некий господин Тараканов. Мы его давно вели по делу о незаконной торговле оружием. И вдруг он исчезает. Зато на двери его логова появилась интересная надпись:' Не стучать! Уехал на неделю к родственникам!'. Знаешь, чьей рукой? Почерк сравнить много времени не потребовалось.
А вот это очень хреново… Я ведь, действительно, на таракановой двери оставил подобную записочку, чтобы не сразу хватились убиенного. Так что реально могут раскрутить цепочку и дойти до моих химер. А за укрывательство тварей срок немаленький полагается. С каторги я, конечно, сбегу, но придётся заново легализоваться и жить где-нибудь на краю империи тихим овощем.
— Хорошо, — сделал я вид, что сдался. — Вы ведь не только записку читали, но и в сам подвал заглядывали?
— А как же, сынок. Везде побывали.
— Значит, должны были понять по останкам, кем на самом деле Тараканов был. Наткнулся на него случайно, примерно за сутки перед отправкой на практику. Вернее, не на него, а на людишек, которые с чёрного входа грузили ящики. Один из них упал и раскрылся. А там ружья.
— Что за люди? Как выглядели? — принял охотничью стойку Иванов.
— Четверо. Лиц не рассмотрел, так как вечер уже на дворе был, а у мужиков кепки с большими козырьками. Один, кажется, немного прихрамывал. Ну а одеты как простые работяги. Таких на улице, особенно в нашем районе, пруд пруди. Вот тут мне мысль и пришла разжиться перед практикой стволом.
Убивать никого не собирался. Просто хотел поговорить с владельцем… Ну, этим самым Таракановым, чтобы за молчание продал мне в рассрочку пистолет. Он запустил меня внутрь, выслушал, а потом вдруг стал в тварь превращаться.
У меня всегда с собой кастет заговорённый в кармане. Вы его видели в изъятых вещах. Этим кастетом я и вмазал гаду. Удачно получилось. А потом решил посмотреть, что у покойного ещё из арсенала осталось. Ну и нагрёб. Правда, немного, так как основное уже было вывезено, но для личного пользования хватило с лихвой.
Сообщать, естественно, никуда не стал. Побоялся. Мало того, что дело полиция, а то и жандармерия заведёт, так ещё в кутузке всю практику куковать придётся.
— То есть налицо благое дело по уничтожению твари и совсем неблаговидное — по присвоению чужого имущества, — вынес свой вердикт Иван Иванович. — Ну и сокрытие от властей, конечно.
— А что мне ещё оставалось делать? Я впервые с подобным столкнулся и запаниковал! — подпустив в голос нотки трагизма, продолжал я гнуть свою линию. — От страха даже со съёмной квартиры тут же съехал. Везде мерещились то твари, собирающиеся отомстить за своего, то полиция с жандармами! Еле дождался отбытия в Баклу!
— Ну, Родион, для простого обывателя действительно сложная ситуация, хотя мне она таковой не кажется. Но операцию ты нам серьёзную сорвал.
— И что со мной теперь будет?
— Три года тюрьмы… — сделал небольшую паузу следователь. — Было бы, если б не твои героические действия в Бакле. И ведь украденное оружие на благо Российской империи применил. Хотя мне одно непонятно. КАК мог такой, мягко выражаясь, неуверенный в себе человек разом в героя превратиться.
— Вы хотели сказать: трус? Именно так считают мои сокурсники. Да, я ненавижу вступать в мелочные конфликты и ещё больше ненавижу излишнюю агрессию. Но всем почему-то кажется, что если человек не размахивает на каждом углу кулаками, то он сразу трус.
Мама, пока в дурку не загремела, прививала мне сопротивление добром. Злом нельзя на зло отвечать, если дело не касается угрозы жизни. А твари именно что угрожают, поэтому их можно убивать. Ну и с хулиганами нужно не церемониться. Меня же они два раза до этого грабили и на все призывы к совести не реагировали.
Хотя после подземного города пришлось пересмотреть мамины взгляды. Будь я более решительным, настойчивым, то свои подозрения до профессора Знаменского смог бы донести ещё до начала размытия Границы. И столько сокурсников не погибло бы. Оказывается, и добро может быть с кулаками.
Но я всё равно не хочу идти служить ни к вам, ни в действующую армию. Я действительно очень мирный по своей натуре человек. Поэтому и пошёл в лингвисты, хотя прекрасно осознаю свои способности в боевом плане. Они выше среднего.
— Ох, как всё у тебя, Родион, запущено, — укоризненно покачал головой Иванов. — В кучу смешалось. Хотя, зная историю твоей семьи, удивляться особо не приходится. Ладно, настаивать о сотрудничестве с Тайной полицией не буду. Вижу, что морально ты сам не готов. Но предложение остаётся в силе. И на случай, если вдруг решишься, я тебе оставлю свой адрес для связи.
— То есть вы меня не арестовываете? Совсем? — сделал я глаза, как у котёнка.
