— Ойгон родился весной, и в ту же ночь мать его умерла, — скупо пояснил Ичин. — В ту весну ни у кого из женщин не было молока, и шаманка призывала из чащи маралуху, чтобы она кормила Ойгона. Но некоторые говорят, что не маралуху, а медведицу, — он кивнул на ухмыляющегося Маймана. — Хорошая шаманка и это умеет. Её аил на отшибе, только туда и мог приходить дикий зверь. В таких случаях говорят, что воина выкормили горные духи. Он с рождения видел все три мира — верхний, нижний и средний. Ойгон — как никто понимал горных духов. И отводил уже от деревни гнев духа медведя. Никто не знает, почему он считал себя воином, а не шаманом.
— А Темир? — спросил я. — Они сводные братья?
— Да они и вовсе не братья, — улыбнулся Ичин. — Оба росли в аиле шаманки, она — мать всех сирот.
— Постой, но Майа… У Ойгона и Темира есть мать, Майа!
— Она померещилась тебе в бреду, — сочувственно покивал Ичин. — В нашем роду нет женщины с таким именем, Кай. Это шаманка принесла тебя на спине в деревню и долго лечила от раны.
— Но я же помню Майю!
Я смотрел в удивлённые лица воинов и вспоминал разные мелкие странности.
Как Майа, крепкая и сильная баба, одна осталась в деревне со стариками и старухами. Как она исчезала во время горного перехода, стоило мне только выпустить её из виду. Как никто её вроде бы и не замечал…
— Но она же шла с нами в военный лагерь! — вспомнил я. — Её воины видели! И Ойгон с Темиром! И в небе я видел её лицо!
— Значит, сама Умай присматривала за тобой и за приёмышами шаманки, — решил Ичин. — Пусть она и сейчас поможет тебе говорить с волками! Смотри на эти горы: любая пещера — её лоно, любая женщина — её дочь. Но все знают, что у Умай — только одна дочь. Потому она и богиня — мать-прародительница каждого из родов. И стоит обидеть её — заплачут все матери в этих горах. Если сумеешь — объясни всё это волкам. Может, тогда они и не тронут Белую Суть.
Я задумчиво покивал.
— Выдвигаться надо, — сказал Майман, глядя на постепенно опускающееся солнце. — Чтобы свет не ушёл. Ночью — плохие переговоры.
— Ичигина ждём, — пояснил шаман. — На разведку ушёл. Сказал — кто-то идёт за нами.
Майман вскочил. Воины императора вполне могли уцелеть и устроить нам засаду или внезапный камнепад. Потому мы и шли так медленно, с остановками, высылали вперёд разведчиков.
— Почему он ушёл один? — вскинулся предводитель волков.
— Так и за нами один идёт, — пожал плечами Ичин. — Ичигин — сильный воин. Да вон он уже!
Вверху на тропе действительно показался Ичигин — как всегда полная невозмутимость. За собой он тащил на верёвке Нордая со связанными руками.
— Удрал, гад! — разозлился я.
— И к Кориусу побежал, — кивнул Айнур, озираясь. — Но один побоялся, за нами шёл. На чём бы его тут повесить, чтобы не болтался уже под ногами? Вечно ты, заяц, не можешь зарезать сразу!
— Зачем сейчас резать? — удивился Ичигин, приветливо помахав нам рукой. — Путь ещё долгий, пусть мясо само за нами идёт.
Он посмотрел на Нордая, как на барашка — худой, но на суп сгодится.
Я знал, что охотники человечину не едят, а вот Нордай не знал и впечатлился. Но изо всех сил делал вид, что смелый. Мальчишка.
— Нишай, что скажешь? — спросил я молчавшего колдуна.
— Да лучше б зарезать здесь, пока не спустились к Белой горе, — вздохнул он. — Лишний наследник — это повод для бунта через одну или две зимы, когда в Вайге залижут раны. Лучше, если там будут знать сразу: правит теперь Камай. А все остальные приспешники императора — в земле.
Нордай засопел от возмущения. Наверное, рассчитывал, что колдун не разрешит его убивать. Они же всё-таки оба из рода драконов, «высшая раса» да ещё и кровные братья по матери.
Он и Камаю был братом. И я дал парню шанс уцелеть. Понадеялся на щенячий возраст: что вырастет и подрастеряет дурь.
Но доброты «демона» Нордай не оценил. А вот на милость Нишая почему-то рассчитывал.
Этим он и подписал себе приговор. Нишай был слишком умён, чтобы пощадить брата, натасканного на трон и личное превосходство.
Пожалеть наследника мог только я, других тут этому не обучали. А разумных критериев для того, чтобы оставить Нордаю жизнь, просто не было.
Ичигин обвёл глазами «начальство», пожал плечами и развязал парню руки — охотники связанных не убивают.
Айнур посмотрел на меня, но я помотал головой. Это уж пусть они сами. Ещё детей я не резал.
Зарубить Нордая вчера, во время сражения, я мог бы вполне. Но казнить безоружного?
Нордай поискал глазами хотя бы палку. Схватить камень или рвать противника зубами ему не позволяло воспитание.
Ичигин усмехнулся. Вот ему — позволяло. И на месте наследника он бы ещё поборолся за свою жизнь.
Айнур прищурился, как кот. Думаю, у него давно уже руки чесались. Но он стерпелся со мной. Принял моё командование, когда признал в безродном зайце княжича Камая.
Хотя… Может быть, наш предводитель уже спланировал, где и как прирезать Нордая? Потом, попозже.
Правая рука у Айнура была на перевязи, и он неловко вытащил клинок левой.
Нишай помотал головой — это всё-таки был его кровный брат.
— Не надо мучить, — сказал он. — Дай я.
