— Род дракона — очень древний род, — тихо-тихо рассказывал колдун. — И было время, когда его потомки жили одной семьёй, и называли его тогда родом белого дракона. Но пришёл кровавый час, когда род разделился на два….
Колдун замолчал, задумавшись.
В той стороне, где волки жрали дракона, раздался треск ломаемых костей. Башку они ему раскусили, что ли?
— Я расскажу, как читал в летописях, а потом поясню, что сам думаю, — решился Нишай. — Слушайте. Первым властителем этих земель был белый воин, внук самого неба, Тенгри. И было у него три сына — три брата-дракона. Белых. Отец перед смертью поровну разделил между ними земли, которыми владел, хотя младший брат ещё не стал воином, а средний — едва успел ввести в свой дом жену. Старший брат был обижен решением отца. Он считал, что вся земля и вся власть должны были достаться ему, по праву старшинства и воинских подвигов. Он решил убить младших братьев…
Я перестал вслушиваться в ночные звуки. Перед глазами вставали горы и перевалы, изумрудные реки и синие озёра. И белые-белые драконы парили над ними.
Может быть, легенда зародилась во времена владычества над этим миром драконов? Когда Белая гора назначила их «людьми»?
— Выждав до осени, старший брат позвал среднего на пир по случаю праздника урожая, — рассказывал Нишай. — И вероломно зарубил его собственными руками во время военного танца. Старший не знал, что в толпе, среди челяди, прячется под личиной самый младший брат. Увидев, что средний брат умирает, младший сбросил личину. Он подошёл к среднему брату, опустил руки в его кровь и поклялся, что эта смерть станет стеной между честным и бесчестным путём воинов и правителей этих земель. И ни боги, ни богатства, ни людская слава никогда не смогут отмыть невинно пролитую кровь, потому что нет ничего, выше чести. А потом младший брат выбежал из юрты, бросился к своему белому дракону. Старший брат, услышав проклятие, потерял разум от ярости. Ведь мальчишка перечеркнул все его мечты, все надежды на счастливую и богатую жизнь. Ведь подумаешь — убил один раз? Кто не убивал? Ведь небо видело и стерпело? Но младший решил, что не небо, а люди определяют закон чести. И старший велел своим воинам поднять драконов и схватить младшего. Он знал, что младший одарён в магии, и хотел пытками заставить его снять проклятие. Однако драконы, погнавшиеся за младшим братом, рванулись в небо и почернели, словно опалённые гневом Тенгри. И тогда старший брат понял, что небо признало проклятие младшего. А дракон младшего от крови на его руках стал красным. Вот с тех пор и тянется за родом чёрных драконов проклятие: что бы ни делали его правители — честь смеётся над ними. Они не могут обрести счастье, завоевав новые земли и богатства. Им кажется, что завоёванные народы злоумышляют и смеются за их спинами. А чёрные драконы с тех пор боятся тех, кто унаследовал красную кость младшего брата.
Нишай помолчал и извиняюще развёл руками:
— В этой легенде есть нестыковки. В других местах летописи написано, что все три брата жили каждый в своей земле. Младший просто не мог оказаться в толпе челяди в доме старшего. Возможно, проклятье было произнесено позднее. Но историю о том, что чёрные драконы боятся тех, кто по рождению красной кости — я слышал от многих людей. И потому, напав на правителя Юри, терий Верден послал против его драконов волчьих всадников. Он боялся, что чёрные драконы не смогут биться с красными. Вот и Шудур испугался. Он редкий трус, тем и опасен. Надеюсь, его тоже сожрали волки.
— А на воинов «чёрного» рода драконы могут напасть? — спросил я.
— Не знаю, — удивился Нишай. — Я вообще-то не очень доверяю легендам. Думаю, всё зависит от свирепости дракона, от дрессировки, а не от древних летописей. Но трусость Шудура говорит и о том, что он уверен в красноте твоей кости и в том, что твой род идёт от младшего брата.
— Ну ещё бы, — пошутил я. — Вот кровь у меня точно красная, а не зелёная. И даже не голубая…
Зашуршали камни, и я схватился за меч.
Но это, шатаясь, приплёлся обожравшийся Мавик, весь в драконьей кровище. Волк плюхнулся рядом со мной и стал вылизываться.
— Ну и как ты завтра летать будешь? — спросил я сердито.
Хитрый зверь зевнул и завалился на бок: почеши, мол, меня.
— Драконье мясо — лёгкое для волка, — пояснил один из охотников. — Отоспится да и поднимется на крыло.
Люди Сурлана рассказ Нишая выслушали молча. Рассуждать, верно ли записано в летописях, они не собирались: внимали и впитывали.
Теперь ещё легенды пойдут, если уцелеем. Они эту историю так приукрасят — не узнаешь потом.
— Ну ладно, раз «лёгкое», — вздохнул я и почесал Мавика.
Чавканье всё не стихало, и я уставился во тьму. Нишай привалился ко мне, греясь и собираясь с мыслями. Я тоже задумался.
Волколюди не тронули Мавика, а значит, не так уж и озверели. И можно бы попробовать их тихонечко обойти. На разведку сходить.
Подобраться поближе к терию Вердену. Разведать, жив ли Шудур? И что там замышляет сейчас эта кодла?
Карты не было, нарисовать её на земле я не мог из-за темноты, пришлось напрячься и попытаться представить местность.
