Справа Белая гора. Она чуть-чуть светится, и ориентир из неё отличный.
За спиной лес, откуда мы пришли. На самый крайняк, можно и отступить.
Преследовать нас в лесу на драконах почти бессмысленно, а вот волки могут представлять серьёзную угрозу и в небе, и в чаще.
Волков у терия Вердена много, уже даже больше чем бойцов, скольких-то мы из строя вывели.
Однако волки могут за нами и не пойти. Здесь их «люди». Даже один маленький Бурка мог нагнать страху на ездовых волков, а дракона доедают сейчас его более опытные приятели.
Считать ли их нападение на дракона поступком союзников? Или волколюди просто не выдержали, увидев столько лакомой дичи? Бурка от драконятины терял всякое соображение.
Ладно, так или иначе — нам всё сгодится. Думаю, дикие волки здорово испугали домашних волков. И утром воины не враз их поднимут, чтобы задать нам жару. Значит, вариант отхода в лес считаем рабочим, но запасным.
Основной — дождаться наших всадников с мечами и дать бой найманам терия Вердена. Сорок к двум сотням? Два дракона? И что будет, если не подоспеет подмога?
Вариантов, однако, нет. Найманы терия Вердена перегораживают горловину ответвления караванной дороги, ведущей к Белой горе. И что самое скверное — на перевал можно попасть, только разбив врага.
И это будет совсем ещё не конец. Дальше караванная дорога резко уходит вверх, превращается в тропку. А наверху — засели найманы, волчьи всадники Наяда.
Ну что ж… Чем безвыходное положение, тем меньше во мне страха, так уж я устроен. А значит, начинаем с разведки!
— Мужики, как вы передвигаетесь в такой темноте? — спросил я у охотников. — Может, амулеты какие-то есть?
Один из охотников улыбнулся и протянул мне клубок грязной тонкой верёвки. Магия оказалась — проще некуда.
— Сам хочешь идти? — спросил Нишай. — Опыта у охотников больше.
— Это да, — кивнул я. И подумал: «Но смогут ли они понять то, что услышат?»
— Ты оставайся с раненым, — предупредил я его.
И с сомнением посмотрел на Мавика, развалившегося кверху пузом. Вот бы кто мне помог, но сумею ли я поднять этого обжору?
Однако Мавик вдруг насторожил уши и вскочил сам.
— Молодец, — обрадовался я. — А пойдём-ка с тобой…
Тьма зевнула, раздвигаясь, и тут же сомкнулась за длинными тёмными фигурами в плащах, волочащихся по земле.
Пахнуло жаркой драконьей кровью и псиной.
— Мы — люди, — произнёс тот, кто шёл первым. — Но наследник нашего рода сказал нам, что и вы «люди», — он произнёс это с тщательно скрываемым презрением. — Готов ли ты говорить со мной, как люди, человекозверь?
— Интересное кино, — рассердился я. — Дракона сожрали вы, а звери — мы? Были времена, когда этим миром, по желанию Белой горы, правили драконы. Они говорили как люди, думали как люди. Знаешь ли ты, что вы сейчас убили и съели одного из бывших людей? Так почему же звери — мы?
Фигуры в плащах выглядели недобрыми, но воины и охотники из нашего отряда встретили их спокойно.
Оружия пришельцы на виду не держали, а может — и вовсе его не имели. Зачем оно волколакам, когда есть зубы?
Плащи они надели для маскировки — прямо на голое тело, и ноги из-под них торчали босые и волосатые. Или плащи у волков — вроде ритуальной одежды?
То, что оружие незваным гостям без надобности, догадывались только мы с Нишаем. Но мы оба синхронно прикинулись идиотами, и наши воины не обнажили клинков.
Я-то — понятно почему был спокоен, как доска. Мне же — чем хуже, тем лучше. А вот Нишай так умело изображал пофигиста, что его настроение передалось всему нашему маленькому отряду — три воина, три охотника и два долбоящера.
Ну и плюс ещё спящий колдовским сном дюжинный барсов Сурлан, оглушённый ударом молнии. Вот он бы, наверное, насторожился. Но не срослось.
Забавно, но я только сейчас осознал, что в отряде нас ровно девять. Магическое, но очень недоброе, крепко связанное со смертью число.
Так уж повелось, что в сказках за тридевять земель находится царство мёртвых, а поминки по усопшему отправляются на девятый день.
Ладонь Нишая как бы случайно скользнула на эфес драконьего меча и затаилась там. При всей внешней расслабленности, он был готов вскочить и сражаться.
Колдун для человека своего времени и всеобщего мракобесия — вообще здорово рубил фишку. Может, пойди история как-то иначе — дослужился бы Нишай до правителя. Если бы не разоблачили.
Недаром Шудура аж перекосило, когда он узрел «проклятого мастера чёрного слова». Дураки во все века не любили умных. Они просто нюхом чуют в них непонятную по скудности интеллекта угрозу.
Я за меч хвататься не стал. И Нишая легонько толкнул локтём — уймись, мол.
Раз волколаки пришли к нам в человеческом облике — значит, хотят разговаривать. Сожрать они нас за время пути могли столько раз, что я уже и со счёта сбился.
Пришельцев было трое. Заговорил с нами старший, самый высокий, худой и бледный «людь». Волосы у него были седыми, а морщины на вытянутом лице тянулись сверху вниз, как у деревянного идола.
