Хочу только, чтобы ты знала: есть на свете Друг, который видит твою красоту.
P.S. Спасибо за то, что отвечаешь. Я счастлив каждый раз, когда вижу белый конверт, подписанный твоим именем.»
«Здравствуй, Друг.
Не перестаю удивляться, как часто мы встречаемся. Неужели я не могу хотя бы посмотреть на тебя издалека? Последнее время мне кажется, что ты – единственный, с кем я могу поговорить откровенно. Столько всего произошло.
Много думаю о том, что любовь, на самом деле, явление мимолётное, сиюминутное. Она не испытывает никакой проверки временем... Какой толк двум людям быть вместе и хранить друг другу верность, если они всё равно перестанут любить через месяц, год, два?
Скажи, Друг, ты когда-нибудь любил? И если да, то чем всё закончилось?»
«Милая Кая,
Назвал бы тебя прекрасной, но уверен, это слово уже сидит у тебя в печёнках.
Я думаю, что любовь – это то, что взращивается постепенно. Медленно, день за днём, в ежедневной помощи друг другу, в улыбках и слезах, в прогулках и обедах, в мытье посуды и горячем чае в тепле разожжённого камина.
Да, я знаю то мимолётное чувство, о котором ты пишешь. В моей жизни оно было и действительно однажды закончилось простым «мне с тобой плохо». Но сейчас я знаю совершенно новое ощущение любви. То, которое пускает корни глубоко внутри и укрепляется деревом, раскинувшим ветви радости и нежности.
Не переживай, Каечка. Пройдёт время, и сегодняшний день останется лишь смутным воспоминанием.»
«Милый Друг,
Твои бы слова да в самое сердце, оно не хочет им верить.
Расставания делают меня всё более холодной, и теперь уже не хочется никого к себе подпускать.
Может, оно и к лучшему, что я никогда не увижу тебя.
Или увижу?
P.S. Сегодня прекрасная погода...»
Я сложила письмо вдвое и спрятала его между страниц тетради. Оле заинтересованно посматривала через плечо, но ни о чём не спрашивала. Мне было даже немного стыдно скрывать от неё свою переписку с Майком, но в тот момент она казалась мне чем-то очень личным и драгоценным. Если в начале я ему только подыгрывала, то сейчас, по прошествии полутора недель, стала получать настоящее удовольствие от коротких красивых писем. Приходили они ровно дважды в день: утром (я заглядывала в ящик по пути в столовую на завтрак) и после обеда, с вечерней почтой, когда Великое Солнце только начинало опускаться к горизонту.
– В общем, – заканчивал мысль господин Либли, – если вы удаляете часть объекта математически – меняя координаты в пространстве, – есть два основных способа избежать обвала или поломки. Либо изменить характеристики оставшихся на месте частей, что само по себе довольно трудоёмко и требует серьёзных расчётов. Либо, так скажем, дёшево и сердито – создав физический фантом взамен удалённой части. Догадываетесь, чем будете заниматься дома?
Кто-то застонал, оценив объём предстоящей работы.
– А можно только фантомом? – предприняла слабую попытку освободить хоть какое-то время выходных Эля, маленькая девочка с круглым лицом и крупными зубами, немного напоминавшая крысу.
– Разбежались, – хмыкнул Либли. – Вы должны в полной мере ощутить, почему в магии повсеместно используются именно фантомы. Так что, – он внимательно осмотрел страдающую аудиторию, – берёте сегодняшний проект и выполняете его в двух версиях: с физической модификацией и фантомом. В обоих случаях обвала происходить не должно. Всем всё ясно?
