Сложно было ребенку разобраться во всем этом обилии событий и рассказов о них, обрушившихся на нас. Много лет спустя, вспоминая мое трехгодовое пребывание в Горьком, все впечатления казались какими-то смазанными; перепутались времена года, события, как в какой-то туманной дымке: отдельные эпизоды и разговоры запомнились ярко, остальное все расплывается и ускользает из памяти. Осталось четкое ощущение, что все давалось мне с огромным трудом: и понимание какого-то явления, и сами действия, в том числе хождение за водой, доставка дров на третий этаж. Наверное, если бы было разумное руководство, подсказка старших – все давалось бы намного легче.
Те занятия, которые проводила с нами Аида, сначала всем понравились: раскрашивали картинки, рисовали, она читала нам книги. Потом учились петь хором, получалось не очень хорошо, тогда Аида стала петь одна, очень увлеклась этим, пела она здорово, мы сидели, разинув рты, и дружно хлопали. Наши занятия стали напоминать небольшой концерт с одним солистом.
Потом она вспомнила, что обещала обучить нас читать и писать. Писать никому не понравилось – у всех получались каракули и всем это обучение быстро надоело. Тогда стали обучаться чтению, но дальше «ма-ма мы-ла ра-му» дело не пошло. После всех этих бесплотных попыток наши занятия выглядели так: сначала Аида пела нам «Катюшу», «22 июня», «Во поле береза стояла», и тут мы все хором подхватывали «Люли, люли стояла!» – это у нас получалось хорошо. После пения Аида нам читала рассказы, а мы рассматривали иллюстрации, которые были в книге.
По этим картинкам у нас возникало много сомнений – вот одно из них: на одной странице была изображена группа военных с повязками на рукавах.
Я спросил у Аиды: «Кто это такие». Она ответила «генералы», а другой мальчик сказал «патрули», мы знали, что по улицам ходили такие люди с повязками, и все их называли патрулями. Завязался небольшой спор, но наша вожатая быстро его прекратила, сказав, что со старшими и учителями не спорят, а она уже свыклась с ролью педагога, но у меня после этого спора зародились какие-то сомнения в ее трактовке.
К тому же генералов мы никогда не видели и даже не знали, кто это такие.
Но раз это говорит Аида – такая умная, красивая, почти учительница, что же – все может быть. Еще в книге Б. Житкова была такая картинка: большой самолет с двойными крыльями, пропеллером, колесами, совсем как настоящий и на нем сидит верхом то ли летчик, то ли мальчик – не поймешь. Он в меховых унтах, большом шлеме с круглыми очками, в рукавицах и держится за руль, который выступает из самолета перед ним.
Мы обсуждали этот рисунок так: почему он в меховых унтах? Ответ: наверху холодно; почему в очках? Чтобы встречный ветер глаза не резал.
Рисунок этот мне хорошо запомнился. До этого я самолетов не видел, но как-то над нами пролетел такой же двукрылый самолет, довольно низко, но никакого летчика верхом на нем я не увидел.
Дождавшись Аиду из школы, я сказал ей, что я видел самолет, но летчика на нем не было. Сомнения мои такие: «Где же летчик?» Аида мне ответила так: «Его не видно потому, что самолет далеко и летчик издали маленький – его не видно, к тому же там могли быть облака, дым от самолета».
Я взял книгу, нашел рисунок самолета с летчиком верхом, сопоставил пропорции самолета с фигурой мальчика и понял, что он должен быть виден.
Когда в зрелом возрасте, как бы со стороны, я вспоминал этот эпизод, все выглядело довольно смешно, а тогда в 5 лет полная неразбериха в голове – может, действительно летчик не виден из-за дыма, как бы растворился в облаках.
Ответы на эти свои сомнения: про генералов и где же летчик, я получил только год спустя, и тогда же мне стало ясно, что я просто неправильно формулировал свои вопросы и поэтому получал на них невнятные ответы.
А тем временем наша учительница, впустую провозившись с нами над обучением грамоте, отложив в сторону арифметику и чистописание, к превеликому удовлетворению нашей дворовой аудитории, изменила программу обучения. Сейчас мы будем больше заниматься физкультурой (бег, прятки, лапта, метание мяча в цель), Аида продолжит нас радовать своим пением и иногда читать вслух книги, которые она принесет из школьной библиотеки. Много лет спустя, вспоминая эту нашу игру в школу или в тимуровцев, я понял, что никаких открытий, понимания разных жизненных явлений, мне это «обучение» не давало, но было интересное общение со сверстниками, где меня больше интересовали некие зримые проявления, например, как человек держится, как он разговаривает и как при этом проявляется его суть, его характер.
Будучи в старших классах, я забыл многие события своего горьковского детства, но отчетливо помнил своеобразные интонации в голосе Володи, некоторые запомнившееся жесты или характерный поворот чьей-то головы, очень странную манеру ходьбы Димы.
Наверное, если бы я работал в разведке, такая особенность моей памяти мне бы пригодилась. В то время, о котором я пишу, все мальчишки хотели быть разведчиками, летчиками, моряками.
