Рынок становилось держать все труднее. К Рустаму его братья-южане понаехали, они нас теснили конкретно. У них в Ильичевске перевалочная база была перед броском на Москву, перед тем, как туда попасть, они изрядно нас достать успевали. Влад все реже в Вязниково появлялся. Один раз приехал с фингалом под глазом, губа разбитая, злой как черт. Я ржал потом над ним, ну когда уже можно было. Владик со школы фингалов не имел, хотя дрался по жизни немало. Это он в ресторане с нашими сидел, и Рустам туда же зарулил. Мне наши рассказывали, поначалу тихо все было. Все сидели за своими столиками, народ же кругом. Потом Влад с Рустамом вроде как невзначай на воздух покурить вышли. Бойцы за ними дернулись, но они оба сказали им остаться. Уже минут пятнадцать, говорят, прошло, бойцы с той и с другой стороны засуетились, пойти, посмотреть, типа, что-то не так. За рестораном свара такая была, бойцы еле их растащили. У обоих морды в крови, за малым глотки друг другу не перегрызли. Официальная версия была, что не сошлись в мнениях о текущей политической ситуации в Гондурасе. Менее официальная - что из-за рыбхозяйств Заозерских, и совсем мало народу знало про другую причину, которая только хлопала своими ресничищами на все это дело. Ты бы видела, какие у Сашки глаза большие делались, когда он чему-нибудь удивлялся. Он когда Владову рожу увидел, ничего, как всегда, не сказал. Мне показалось, что побледнел вроде.
Совсем не до смеха стало через несколько дней. Уже ночь была, слышу - машина подъехала. Пошел глянуть, кто. Смотрю, Влад идет, только странно как-то. Шатает его всего. Я еще думаю, пьяный, что ли. Иду навстречу и вижу, что он за руку держится и на землю темное что-то капает из рукава. Я к нему, потащил его к дому. Он еле шел. Я ему: «Кто?». Он:
- Толком не видел, рустамовы вроде, одного положил, двое свалить успели.
Потом добавил:
- Позовешь Доцента, и смотри, чтобы никто, кроме него, не знал.
В общем, если бы кто узнал, большой шум бы вышел. Это было нарушение всех договоров, в свое время большие бугры добазарились, что друг в друга, типа, не стрелять. Драться там, пером пырнуть куда ни шло. А если стрельба начинается, то это уже война.
Доцент из него пулю когда вытаскивал, Влад книжонку какую-то в труху в руке раздавил, только чтобы не орать. Потом Доцент говорит: «Лечь ему нужно, рана не смертельная, но крови много потерял». Потащили мы его в спальню. Я когда свет включил, Сашка не сразу проснулся, потом, смотрю, сидит на краю кровати, в простыню замотался и глядит, как мы Влада укладываем. Он спросонья не понял ничего.
Доцент хотел Владу обезболивающий укол ставить, но Влад сказал, что не надо. Потом, уже когда мы выходили, я дверь закрывал, слышу, Влад говорит: «Иди сюда». По его голосу я понял, что это не мне.
Белый где-то с неделю отлеживался в Вязниково. Сашка ему на скрипке играл, и не грустные всякие песенки, а что-нибудь повеселей и покрасивше, стервец этакий. Я потом у него на руке синяки увидел, это Белый ему, видно, руку придавил в первую ночь после ранения, когда от обезболивающего отказался. Вообще, Сашка от Влада почти не отходил, то на скрипке играл, то просто рядом сидел. И спал с ним, Влад его здоровой рукой к себе прижимал, и никакое обезболивающее ему не нужно было. Он Сашку и трахнуть ухитрился, потом говорил, что пацан ему руку больную поддерживал в процессе.
Белый не хотел, чтобы кто-то знал о ранении, и так уже все слишком шумно становилось. Поднялся он быстро, видно, нагляделся на своего скрипача да музыки наслушался.
Они по саду вместе гуляли. Говорили они о чем или нет, я не слышал. Один раз видел, как Влад малому телефон сотовый показывал, объяснял, какие кнопки нажимать. Телефоны эти только появились, мало у кого были, здоровые, с антенной. Белый за большие бабки одним из превых его достал. Долго они тогда с этим аппаратом разбирались. Потом Влад встал и зачем-то в дом пошел, а Сашка опять ему вслед этим самым странным взглядом смотрит, потом увидел меня и уткнулся опять в телефон, давай кнопки какие-то нажимать.
Белый чуть оправился, рванул опять в Ильичевск. Не задалось то лето с самого начала. В июне где-то на дальних выселках непонятки начались.
Влад забил стрелку с Рустамом, две бригады два часа друг против друга стояли, пока они там посередине заброшенной трассы между собой терли. Вид у обоих был - вроде как сейчас начнут друг другу морды бить. Вот была бы бойня. Тачек с каждой стороны штук по десять было. Бойцы молодые, в основном необстрелянные. Одно слышно - предохранители щелкают. Я нашим пацанам: «Спокойно, стоим, не дергаемся. Они должны добазариться». Хотя до чего там было добазариваться? Что, Влад должен был Сашку Рустаму отдать, хоть и на время? Рустам типа: «Пидор – не баба, можно и поделиться». На принцип у них пошло, кто кого переупрямит. Там, в общем-то, и не из-за Сашки все было. Дело с рыбхозяйствами тянулось у них давно, но вяло, а тут, блин, нашли причину! У Рустама фишка появилась, типа «пусть тогда никому не достанется».
