Играю ли я или говорю с ребенком – переплетаются две одинаково зрелые минуты моей и его жизни; и в толпе детей я всегда на мгновение встречаю и провожаю взглядом и улыбкой какого-нибудь ребенка. Когда я сержусь, мы опять вместе, вот только моя злосчастная, жестокая минута терзает и отравляет важную и зрелую минуту его жизни.
Отрекаться во имя завтрашнего дня? А чем он так привлекателен? Мы всегда расписываем его слишком яркими красками. Сбывается предсказание: валится крыша, ибо не позаботились о фундаменте.
Каким он станет, каким вырастет? – тревожимся мы.
Мы хотим, чтобы дети были лучше нас. Нам представляется некий идеальный человек будущего.
Следует зорко отслеживать собственную ложь, одетый в красивые слова эгоизм. Вроде бы самоотречение, а на самом деле – откровенное мошенничество.
Мы выяснили с собой отношения, примирились, простили себя и разрешили не исправляться. Да, нас плохо воспитали. Но теперь уже поздно! Пороки и недостатки укоренились. Мы не позволяем детям нас критиковать и сами себя не контролируем.
Мы отпустили себе грехи и отказались от борьбы с собой, взвалив эту тяжесть на детей.
И воспитатель поспешно присваивает взрослые привилегии: следить не за собой, а за детьми, отмечать не свои провинности, а ребячьи.
А ребенок виноват во всем, что нарушает наш покой и комфорт, задевает самолюбие и раздражает, занимает время и мысли. Мы не признаем невольных промахов.
Ребенок не знает, не расслышал, не понял, прослушал, ошибся, не сумел, не может – все равно виноват. Неудача или плохое самочувствие, любая трудность – его вина и его злая воля.
Недостаточно быстро или слишком быстро и потому не вполне удачно выполненная работа – виноват: небрежен, ленив, рассеян, не старался.
Не выполнил унизительное и неосуществимое требование – виноват.
И наши необоснованные недобрые подозрения – тоже его вина.
Ребенок виноват в наших страхах и подозрениях, виноват, даже когда старается исправиться. «Вот видишь, можешь же, когда хочешь!»
Мы всегда найдем, в чем упрекнуть, и алчно требуем все больше и больше.
Уступаем ли мы тактично, избегаем ли ненужных трений, облегчаем ли совместную жизнь? Не мы ли сами упрямы, привередливы, придирчивы и капризны?
Мы обращаем внимание на ребенка, лишь когда он мешает и вносит хаос; мы замечаем и помним только эти моменты. И не видим, когда он спокоен, серьезен, сосредоточен. Недооцениваем драгоценные минуты беседы с собой, миром, Богом. Ребенок вынужден скрывать свои печали и порывы от насмешек и резких замечаний, свое желание быть понятым; он не признается, что решил исправиться.
Он прячет проницательные взгляды, удивление, тревогу, обиду, гнев, бунт. Мы хотим, чтоб он прыгал и хлопал в ладоши, – вот он и надевает ухмыляющуюся шутовскую маску.
Громко говорят о себе плохие поступки и плохие дети, заглушая шепот добра, но добра в тысячу раз больше, чем зла. Добро сильно и несокрушимо. Неправда, что легче испортить, чем исправить.
Мы тренируем свое внимание и изобретательность – высматриваем грехи, доискиваемся, вынюхиваем и выслеживаем, ловим с поличным, ожидаем дурного и оскорбляем подозрениями.
(Разве мы приглядываем за стариками, чтоб не играли в футбол? И какая мерзость – упорно выслеживать, не занимаются ли дети онанизмом.)
Один из ребят хлопнул дверью, другой плохо застелил постель, третий потерял пальто, еще один посадил кляксу. Если мы не распекаем за это, то, по крайней мере, ворчим, – а могли бы порадоваться, что всего лишь один, однажды.
Мы слышим жалобы и ссоры, но насколько больше великодушия, помощи, заботы, уступок, услуг, прекрасных уроков, благотворного влияния! Даже задиры и злюки не всегда доводят до слез – порой заставляют улыбнуться.
По лености мы хотим, чтобы никто и никогда, чтобы среди тысяч секунд школьного дня (сосчитайте) не оказалось ни одной трудной.
Почему ребенок, который для одного воспитателя плох, для другого хорош? Мы требуем стандарта добродетелей и поведения, да еще строго по нашему усмотрению и образцу.
Пойди найди в истории пример подобной тирании! Расплодилось поколение Неронов.
Кроме здоровья, бывают и недомогания, кроме достоинств и сильных сторон – слабости и недостатки.
Кроме немногих детей, растущих в обстановке веселья и праздника, доверчивых и доброжелательных, тех, для кого жизнь – восхитительная сказка, есть основная масса тех, кому мир жестко и без прикрас преподносит сызмала суровые уроки.
Испорченные презрительным помыканием бескультурья и нищеты или же чувственно-ласковым пренебрежением пресыщенности и лоска. Запятнанные, недоверчивые, предубежденные против людей – не плохие.
Для ребенка пример – не только дом, но и коридор, двор, улица. Ребенок говорит языком окружающих, высказывает их взгляды, копирует жесты, подражает их поступкам. Не найти ребенка абсолютно чистого – каждый в той или иной степени замаран.
Но как быстро он высвобождается и очищается! Это не лечится, это смывается; ребенок рад, что нашел себя, и охотно помогает. Стосковался по воде и мылу – улыбается тебе и себе.
